– Ты же ждала, чтобы я пришел, – обличаю, играя бровями.

В глаза ей смотрю и четко вижу, как растет ее волнение. Синхронно с этим возбуждаюсь.

– А вот и… да, – на последнем слове голос садится до хрипа. – Да, Дикарка, – повторяю, не скрывая своих реакций. – Ждала.

В сердце будто допмотор всадили, тащит в бешеном ритме. Все показатели взлетают. Член тоже на подъем идет. Ему точно лежать не прикажешь. Мимоходом даже жалею, что надел свободные штаны. Рано маячить стояком. Тем более рядом дети.

– Привет, – бросаю ребятне, выкручивая в их сторону лишь голову.

– Привет, – почти одновременно отзываются они.

Сегодня уже не выглядят такими зашуганными.

– Хорошо, – так же синхронно.

Их, блин, кто-то школит?

– Отлично, – заключаю и иду к Лизе. По ее виду сходу определяю, она почти готова дать деру. Останавливаюсь, сохраняя небольшое расстояние только для того, чтобы не активировать режим погони. – Когда ты уже перестанешь бегать? – выдаю незапланированно. – Что плохого я делаю?

От моих вопросов Богданова теряется. Не сразу соображает, как ответить.

– Хотя бы то, что нарушаешь мое личное пространство, – находится с претензией.

– Личное пространство? – выпячивая губы, кривлю рожу и киваю. – А если… – понижая голос, смотрю прицельно в глаза Дикарке. – Если я хочу, чтобы твое личное пространство стало моим, что с этим делать?

Она охает, как всегда, громко, шокированно и возмущенно.

Сука, только за эти охи ее хочу.

– Мне откуда знать?! Справляйся, – звучит сейчас, как училка. – Овладей собой. Неужели непонятно?

– Понятно, почему непонятно, – тяну чересчур ровным тоном. Закусывая уголок губы, склоняю голову набок. – Все дело в том, что я не хочу владеть собой, – выдвигаю достаточно внушительно.

Голос садится и как будто тяжелее становится. – Я хочу овладеть тобой, – признаюсь без всяких реверансов.

Таким взглядом ее заливаю – распахивает на вздохе рот и отступает.

– Не улети, – ловлю за руку, чтобы не шлепнулась.

Дикарка, естественно, тотчас дергается и всячески пытается избавиться от насильственного удержания.

– Не смей меня трогать… Не смей говорить таких вещей… – шипит задушенно.

Уверен, путается не только в словах, но и в своих мыслях.

– Каких – таких? – вопреки всем ее мытарствам, сокращаю расстояние, пока лицом к лицу не становимся.

Приходится, правда, в три погибели сгорбиться, чтобы это стало возможным. – Что плохого?

– Ты серьезно проблемы не видишь? Ты… Ты…

О, если бы взглядом можно было убить, она бы взяла грех на душу.

– Горишь, Дикарка – выдыхаю совсем тихо.

Почти ей в губы. Оставляю расстояние, чтобы не разрывать зрительный контакт.

– Что? – не понимает она.

Или делает вид, что не понимает.

Глаза, помимо паники, тот самый огонь выдают.