Разве может быть темнота такой горячей?

Вновь мне не хватает воздуха. Снова сокращаются до боли мышцы.

– Возьми мяч, – приказывает таким тоном, словно и правда имеет надо мной какую-то власть. – И подойди к штрафной линии.

– Что ты делаешь? – выпаливаю, едва сдерживая раздражение.

– Помогаю тебе, очевидно же.

– Да. И я знаю, почему.

– Не надо… – выдыхаю и прерываюсь. Судорожно втягиваю воздух. – Какими бы ни были твои мотивы, я против.

– Да я правда просто помочь тебе хочу, – разводит руками.

Такой «честный», аж на слезу пробивает!

– А я сказала, чтобы ты уходил, – повторяю достаточно нервно.

– Знаешь… Нельзя насильно причинять… Даже добро!

Чарушин упирает руки в бока. Закусывая губы, яростно тянет воздух.

Закончить не успеваю. Он вдруг шагает ко мне, и я, естественно, забываю слова и предназначение языка.

– Если хочешь, чтобы я ушел, сыграем, – выдвигает безапелляционно.

Ответа не дожидается. Пока я напряженно перевариваю все те эмоции, которые ему по каким-то проклятым причинам так легко удается во мне вызывать, сам идет за мячом. Подхватывая тот, сразу же возвращается. А я ведь даже не успела восстановить дыхание.

– Становись на линию, – это указание кивком головы подкрепляет. Я не шевелюсь. Поэтому он, заставляя меня вздрогнуть, окликает: – Лиза? – еще один кивок. – Становись.

Вдыхаю и… зачем-то иду. Сама себе своих мотивов объяснить не могу.

– Прекрати смотреть на меня, – шепчу, останавливаясь напротив кольца.

Чарушин ухмыляется, слегка мотает головой и бросает мне мяч. Ловлю машинально и замираю. Артем же… Не отводя взгляда, как-то угрожающе медленно обходит меня. Верчусь, когда оказывается за спиной. Но он тут же стискивает мои плечи руками и возвращает в исходное положение.

Прижимаясь сзади, наклоняется настолько, что я ощущаю его дыхание.

– Прости, что набросился в ту ночь, – говорит приглушенно. Я жутко краснею и едва мяч не роняю. Да что там… Если бы он не держал, я бы и сама свалилась. Только хочу кивнуть в знак того, что принимаю эти извинения, Чарушин добавляет: – Я был пьян.

И я как будто умираю.

Не знаю, почему, но это очень больно. Вот прям раздирает изнутри. На лоскуты рвет, даже вдохнуть трудно.

Осознаю, что все-таки роняю мяч, когда Артем тянется и подхватывает его.

С хриплым смешком возвращает обратно в мои руки. Накрывает их своими ладонями, и мне под кожу будто тысячи горячих иголок загоняет.

– Ненавижу эту бездушную резиновую штуку, – шепчу, чтобы хоть как-то скрыть свое волнение.

Смех Чарушина становится еще более хриплым.

– Дикарка, – выдыхает он. – Ты понятия не имеешь, как это звучит.

– Ну и хорошо… Я не хочу знать… Это только ты… Воспринимаешь все неправильно... – кое-как складываю свои мысли в слова.

Ужас! Звучу так, будто у меня реальные проблемы.