— Да где же взять-то такие деньжищи?

— Я знаю одно место.

Сумерки вновь окутали Ставрополь. Черепичные крыши домов потускнели и казались тёмными, точно политые смолой. На Барятинской раздавался петушиный крик, коровье мычание и лай дворовых собак, будто это был не центр города, а околица села.

Пантелей Архипович и Ольга Ивановна, сидя за столом гостиной, только что выслушали рассказ сына. На упрятанных под зелёный абажур свечах лампы, обгорали липкие мошки. Не проронив ни слова, хозяин дома вышел в спальню. Он вернулся почти тотчас же, держа в руках пачки ассигнаций, туго перевязанных банковской бечёвкой.

— Вот, сынок, всё что у нас осталось после продажи имения и внесения моего пая в завод земледельческих орудий — двенадцать тысяч. Бери. Надеюсь, барышня эта не сбежит от нас, и залог тебе вернут. Комнату мы ей отведём. У нас одна пустует. Пусть живёт. Когда заседание?

— Я отыщу убийцу Вельдмана, и Анну отпустят.

— Дай-то бог! — недоверчиво покачал головой отец. — А может, обратиться к адвокату?

— Ах да. Я совершено забыл об этом.

— Спасибо вам, дорогие мои, — проронил Клим и, взяв деньги, ушёл к себе.

Увидев друга, Ферапонт обрадовался:

— Вот это да! Я всегда говорил, что Пантелей Архипович — добрейшей души человек. И что теперь?

— Спать. Завтра многое решится.

— Я почитаю немного, а потом погашу лампу. Увлёкся одним уголовным романом.

— И что же вас заинтересовало?

— «Секретное следствие».

— Глядишь, так и в сыщики подадитесь.

— Нет, я свой выбор сделал — служение Господу.

— Что ж, тогда я тоже что-нибудь полистаю.

Клим снял с полки «Атлас Российской Империи» и открыл его на странице «Гродненская губерния». Через пять минут он мысленно проговорил: «Ну вот, мозаика начинает складываться». Вдруг он вскочил с постели и бросился к костюму. Пошарив в боковом кармане, Клим вытащил крохотную металлическую трубочку, о существовании которой совсем забыл. Ферапонт, увлечённый чтением, не обратил на это никакого внимания.

Окружной суд с камерою прокурора и нотариальным архивом располагался в бывшем здании Общественного собрания на углу Николаевского проспекта и театральной улицы с 1 сентября 1885 года. Сам дом принадлежал почётному гражданину города Макару Варфоломеевичу Попову, сдававшему недвижимость властям.

Вход в храм правосудия находился почти напротив театра, где ещё недавно выступал магнетизёр Вельдман. Клим, держа в руках отцовский саквояж с деньгами, вошёл в казённый дворец с благоговейным трепетом. Невдомёк было ему, что через восемнадцать лет на громкие процессы с его участием будет невозможно купить билет. И коллеги, шутя, предложат присяжному поверенному Ардашеву устроить судебный бенефис.