И если с кем-то другим вы можете снизойти до вранья, то со мной это будет расцениваться, как дача заведомо ложных показаний и попытка воспрепятствования правосудию. Ясно?

— Так точно! — подскочив, выкрикнул Плешивцев.

— Сидите-сидите, вы пока не в армии и не в тюремном замке, чтобы так отвечать. Не торопитесь. Ещё успеете. Коридорные надзиратели отменные учителя.

В глазах молодого человека заблестели слёзы. Он опустил локти на колени и закрыл лицо ладонями. И вдруг затрясся в рыданиях. Фиалковский молча наблюдал за ним, пуская кольцами сигарный дым в потолок.

— Воды… воды ещё позволите? — взмолился несчастный.

Полицмейстер поднялся и уже сам, налив из графина полный стакан, протянул его Плешивцеву. Тот выпил залпом, вытер рот рукавом и сказал:

— Хорошо. Поведаю, как было. Ничего не утаю. Я оскорбил магнетизёра, назвав его плутом не по собственной воле. Меня попросили это сделать…

— Стоп! — обрадовался полицмейстер и, придвинув к Залевскому письменный прибор и стопку бумаги, сказал: — В протокол всё вносите, Владимир Алексеевич, в протокол. Тут, вижу, целая шайка-лейка намечается.

Помощник кивнул, макнул перо в чернильницу и стал записывать.

— Я вам всё, как на духу расскажу, только в каземат не сажайте. Насчёт шайки вы совершенно правы. Сказать по правде, меня попросили устроить скандал на сеансе. Я бы никогда сам орехи не щёлкал. Правда, я их действительно иногда покупаю, потому что жалованье у меня такое, что никаких других сластей себе позволить не могу. Даже мёд для меня дорог. Зато орехи и патока — по карману. А чай приобретаю только испитой, который трактирщики из чайников выкладывают, сушат и опять продают — за копейку горка.

Водку, вино, пиво я категорически не употребляю, кроме причастия. Матушка делает домашний квас. В карты не играю. Мзду не беру, хотя и предлагают. В публичном доме был, но только два раза. Но я исповедался и Господу за этот грех покаялся. Заразу подцепил от соседской горничной, но не страшную, а пустяковую. Потом к доктору Целипоткину, теперь уже покойному, наведываться две недели. Он анализы мои проверял под микроскопом. Сказал, что исцелил. Врач хороший. Но жадный. Прейскурант у него в городе был самый высокий. Только дело не в нём… — Плешивцев громко высморкался в тот же платок и продолжил: — Духовник мой, отец Афанасий, во время последней исповеди напомнил мне о прегрешениях моих, кои я ему поведал за последние полгода и сказал, что я искуплю их быстрее, ежели помогу Божьему делу: надобно сорвать выступление в Ставрополе заезжего магнетизёра Вельдмана. Владыка наш считает, что Вельдман — слуга дьявола. Потому его преосвященство обратился к священникам, чтобы они в своих приходах людям пояснили, что ходить на его представления — грех.