Либо лорда Солтайра увели силой, либо он убежал по собственной воле. Последняя гипотеза подсказывает, что мальчик не мог бы отважиться на такой поступок без воздействия извне. Если к нему никто не приходил, следовательно, воздействие оказывалось при помощи писем. Вот почему мне важно знать, кто были его корреспонденты.

– Вряд ли я могу тут чем-нибудь помочь вам. Насколько нам известно, ему писал только отец.

– И отцовское письмо пришло в день побега. Какие отношения были между отцом и сыном – хорошие, дружеские?

– Его светлость никого не удостаивает своей дружбой: он поглощен важными государственными делами. Вряд ли ему доступны обычные человеческие чувства. Но по-своему он относился к сыну неплохо.

– Однако сердцем мальчик был всецело на стороне матери?

– Он сам так говорил?

– Ну, что вы! Конечно, нет!

– Так откуда вам это известно?

– Мне приходилось раз-другой беседовать с секретарем его светлости, мистером Джеймсом Вайлдером. Он и осведомил меня по секрету о настроении лорда Солтайра.

– Понятно. Кстати, последнее письмо герцога нашли в комнате мальчика уже после побега?

– Нет, он взял его с собой... Мистер Холмс, а не пора ли нам на вокзал?

– Сейчас я велю вызвать кэб. Через четверть часа мы будем к вашим услугам. Если вы собираетесь телеграфировать домой, мистер Хакстейбл, пусть там у вас думают, что розыски все еще ведутся в Ливерпуле. Ведь, кажется, ложные следы завели полицию именно туда? А я тем временем спокойно, без помех поработаю у самых дверей вашей школы, и, может быть, чутье не подведет двух таких старых ищеек, как ваш покорный слуга и Ватсон, и мы ухитримся кое-что разнюхать на месте.

Вечером на нас пахнуло бодрящим, холодным воздухом графства Дерби, где находилась знаменитая школа доктора Хакстейбла. Когда мы подъезжали к ней, было уже темно. На столе в передней лежала визитная карточка. Лакей шепнул что-то директору, и тот, взволнованный, повернулся к нам.

– Герцог здесь, – сказал он. – Герцог и мистер Вайлдер ждут меня в кабинете. Пойдемте, джентльмены, я представлю вас.

Я, конечно, знал по фотографиям этого известнейшего государственного деятеля, но он оказался совсем не таким, как на портретах. На ковре у камина перед нами стоял изысканно одетый, величественной осанки человек с худым, узким лицом и как-то нелепо торчащим длинным крючковатым носом. Он был бледен, как смерть, и эту бледность особенно подчеркивала его длинная ярко-рыжая борода, сквозь которую на белом жилете поблескивала золотая цепочка от часов. Бывший министр смотрел на нас ледяным взглядом. Рядом с ним стоял совсем еще молодой человек небольшого роста с подвижным, нервным лицом и умными голубыми глазами – как я догадался, его личный секретарь Вайлдер.