Здания на таких тихих улочках еще более солидны и величественны, чем на центральных, но народу не в пример меньше на них, потому что нет там универмагов, кинотеатров, гастрономов, а есть строгие таблички значительных учреждений, управлений разного рода, а то и иностранных представительств. У входа в такие здания можно часто видеть унылых милиционеров или подтянутых молодых людей в штатском, стальные ворота с многолетними наслоениями масляной краски на них открывают солдатики, обутые в «кирзу» и одетые в униформу, которая всегда почему-то выглядит не слишком чистой и недостаточно выглаженной.

Правда, в последнее время на солдатиках появились шнурованные высокие ботинки, элегантная форма в пятнистых разводах и лихие беретики. Равно как и с табличками вроде «Областное управление внутренних дел» стали если не соседствовать, то располагаться на незначительном удалении таблички типа «Совместное российско-германское предприятие «Тильда»».

По одной из таких улиц и катила в восьмом часу вечера черная «Волга» со служебным номером. Вел автомобиль военный с погонами старшего прапорщика, а рядом с водителем восседал мужчина, чей вид уже указывал на то, что звезды на его погонах — на одну меньше, чем у старшего прапорщика — были именно звездами, а не звездочками: аккуратное золотое шитье и четкие «зигзаги».

Генерал новой формации: лицо хотя и полноватое, но не обрюзгшее, очень молодое — на вид никак не больше сорока, дымчатые очки в модной оправе, прическа, которая могла скорее принадлежать политику, мелькающему на телеэкране, или преуспевающему бизнесмену. Никакого сравнения с носителями лампасных штанов хрущевско-брежневских времен: у тех и физиономии были либо сверхупитанно-бабьими, либо не отличались от физиономий «кусков»-сверхсрочников, ворующих портянки, тушенку и солянку. Очки на таких физиономиях смотрелись хуже, чем пресловутое седло на сакраментальной корове. Единственное, что роднит нынешних лампасоносцев с их предшественниками, стриженными под бокс — выражение власти во всем облике.

Вот и этот генерал, небрежно-величественно восседавший рядом с молодым, спортивного вида старшим прапорщиком, казалось, излучал энергию, заставляющую на расстоянии людей, носивших форму даже пять или двадцать лет назад, невольно искать большим и указательным пальцем наружный шов брюк, соединять пятки вместе, а носки раздвигать на ширину воображаемого ружейного приклада.

Мужичонка — стремительно лысеющий блондин с макаронно-картофельным российским брюшком, выпирающим из расстегнутой халтурно скроенной и до наглости небрежно сшитой зеленоватой китайской куртки — служил лет двадцать пять назад, то есть, в незабвенном — для него лично и многих других незабвенном — шестьдесят восьмом.