И понесло, понесло Боба с Семеном, пьянки через день да каждый день — не дрянь местного разлива, естественно, хлестали, а благородную водку из бутылок с редкими тогда винтовыми пробками, с надписью на этикетке «Мэйд ин ЮССАР», на экспорт идущую или для наших, за границей работающих, как утверждал Семен. Еще они коньячок пили.

Вот среди пьянок он и отбил у Семена пассию. Если по справедливости рассуждать, она сама от него отбилась, от Семена. Семену тогда за сорок уже было, а «зеркальной болезнью» он уже лет пятнадцать как страдал, брюхо огромное, рыхлое, три подбородка, прыщи какие-то на щеках.

И потел Семен вдобавок ко всему постоянно. Так что бабы, скорее всего, на его деньги только и клевали. Как и Беллочка. Молодая девка, лет двадцати с небольшим, а спала с мешком, набитым дерьмом и деньгами.

А Боб тогда в формяге еще был, на нынешнюю толщину сверхмерную — никакого намека. Центнер мышц, алкоголем еще не разъеденных. Потенция — куда там жеребцам историческим вроде Казановы или Потемкина с Разумовскими. Белла на него смотрела, как мышь смотрит на кусок сыра. Чего ж тут удивительного — в мужике за километр сексуальная мощь чувствуется.

Короче, во время четвертой или пятой встречи они бурно совокупились. Потом пошло-поехало. Осторожничали, конечно, от Семена скрывались. Да ведь шила в мешке не утаишь.

Ох и люто на него Семен стал смотреть! Боб сразу понял, что пора от благодетеля сматываться. У Гурвица все везде схвачено, он мог сдать Боба со всеми потрохами в момент упрятать на несколько лет в «зону».

И ушел Боб, хотя и жалел, конечно, на первых порах. Но потом решил, что на Семене свет клином не сошелся, он и сам кое-что за три года стал из себя представлять, связями немного оброс, опыт приобрел.

Но потом выяснилось, что жалел Боб не зря. В один торг сунулся, в другой — не нужен нигде. Вот она, спайка торгашевская. Во всем миллионном городе не нашел бывший спортсмен Альтшуль работы по вновь приобретенной специальности.

Что ему делать оставалось? На большую дорогу выходить? А почему бы и нет? Он с них, с бывших хороших знакомых, что потом, когда он с Гурвицем поцапался, морды при встрече воротили, и начал. Припугнул слегка — опять заулыбались, наворованным делиться стали.

Ясное дело — не ментам же жаловаться, не зарплату же он у них отнимал.

Потом он подпольный бордель открыл. Тут уж фантазию, выдумку надо проявлять было. В те времена существовали уже, конечно, валютные путаны и сутенеры при них кормились, как положено. Но до размаха периода «поздней перестройки» было ой как далеко. А Боб путан заставил в одном направлении работать — иностранцев обслуживать, студентов нефтедолларовых стран в основном.