Но ничего, выдержала. Правда, уснула через секунду после того, как он наконец-то насытился. Прямо на ковре в метре от кровати мы и выключились, хотя я сквозь туман расслышала предупреждение, что только попробую шевельнуться – и пожалею. Я не шевелилась, удобно устроившись в его руках, но уверена, что не пожалела бы, даже если бы решила снова его провоцировать.

Вот так и вышло, что мы проспали полдня. Я проснулась, наполовину придавленная тяжелым телом, а с другой стороны укрытая собственной одеждой. Видимо, ночью подгребла для уютности. Но разбудило меня не неудобство, а счастливый крик:

– Брат, ну ты где? Карина! Охранник сказал, что вы оба дома! Так что не прячьтесь!

Александр Дмитриевич судорожно выдохнул, а потом его плечи затряслись. Я уточнила:

– Это истерический смех или скупые слезы?

– Сама как думаешь? – буркнул он недовольно.

Однако тут же вскочил и начал быстро одеваться. Я поспешила последовать его примеру. По-хорошему, нам бы обоим сначала в душ, но где там – некоторые переворачивают мир, не спрашивая, удобно ли это миру.

Я натянула одежду, пригладила волосы руками и тоже вышла из спальни. В конце концов, стесняться Лёхи-брата очень сложно. Вообще никак не получается. Хоть какие выводы он о нас сделает – плевать. Такой себе судья, мягко говоря, да и что бы он ни придумал – все равно реальность не перефантазирует.

Но, сбегая вниз по лестнице, пожалела, что не заглянула в зеркало. У двери стоял еще один парень – высокий, худощавый блондин. Он показался смутно знакомым, но внимание на себе зациклил Лёха, громко объясняясь:

– Какие два месяца, Сашка? Ты ж мне самой родной человек! Я без тебя два месяца не могу!

Он протянул к Александру Дмитриевичу руку, словно хотел его нежно по щеке потрепать. Тот, само собой отшатнулся и, нервно отмахнувшись, направился на кухню, чтобы запустить кофеварку. Зато я так просто не отделалась: Лёха меня перехватил и стиснул в радостных объятиях. Перетерпела экзекуцию, а уже после заявила:

– И тебе привет. Вам обоим, – я подбадривающе улыбнулась незнакомцу, который выглядел донельзя смущенным.

Лёха будто только о нем вспомнил:

– А, это Миша! Миша, это Карина. Карина – человечище! Вот по любому поводу к ней обратись – поможет!

Я посчитала себя вправе сказать, поскольку Александр Дмитриевич чудес гостеприимства проявлять не собирался:

– Проходи, Миша. Но про помощь забудь, – я перевела взгляд на сияющего придурка. – Особенно ты!

– Я ж говорил, человечище! – подхватил Лёха, словно меня и не слышал. – На маму мою похожа, когда та в самом буйном настроении. В общем, народ, вы же понимаете, что Мишу родителям я не могу представить без риска для жизни, а все же представить хочется. Вот я вас, самых отмороженных, для этой роли и выбрал.