И не просто так остановился. Призадумался. Значит, зацепило. Надо дожимать…

– Рассказывал как-то митрополит Кирилл, что в древние времена в людях было больше веры. И когда умирал человек достойный, друзья и родные собирались на праздничный пир, радуясь, что муж сей оставил бренную юдоль, а душа его заслуженно получает жизнь вечную, благую и счастливую. Потому и нет места печали на тризне, ибо не прощание это, а всего лишь проводы…

Я продолжал толкать речь в таком же духе, не слишком вникая в смысл произносимых слов. Главное – удержать доверительную интонацию и не потерять контакт со слушателями.

Банальный ораторский прием, простейшая методика вербального внушения, но в эти времена явно еще никому не известная. Во всяком случае, не горстке крестьян, волею судеб оказавшихся посреди Дикого Поля.

Прошла минута, вторая… и дядька Охрим снова посмотрел на меня. Я ответил самым искренним и простодушным взглядом, на который способен только студент, прежде чем произнести важнейшую мантру всех учащихся: «Честное слово, профессор, я знал… но забыл!»

Седоусый крестьянин медленно перекрестился, несколько раз кивнул, в такт своим мыслям, потом развернулся и, не произнеся ни слова, пошел к обозу.

Казалось, в его облике ничего не изменилось, но спина Охрима больше не горбилась, словно он вдруг избавился от непосильной ноши, пригибающей его к земле. Выпрямился и плечи расправил.

– Чтоб мне на этом месте провалиться… – восхищенно воскликнул Тарас. – Если бы сам не видел, ни в жизнь не поверил бы. Дядька Охрим все эти дни как с креста снятый ходил. Не живой и не мертвый… А сейчас ожил… – парень поскреб стриженный под макитру затылок. – Какое прозвище, говоришь, дал тебе запорожец? Ангел? Ну, прям как в воду глядел…

Тарас не то чтоб задумался, но глядел на меня, склонив голову к плечу, будто цыган на лошадь, прицениваясь.

Очень дорогой лошади. Решая: купить или украсть?

– Сказывал отец Михаил, царствие ему Небесное, что Господь никогда не оставляет паству свою без опеки… Посылая нам на помощь ангелов… Когда незримо, а когда и в человеческом обличье. Как думаешь, правду сказывал?

– Наверно… Не помню… Надо у Господа спросить. Ему лучше знать… – привычно отмахнулся я. И в который раз пожалел о необдуманности слов.

Не на кафедре и не в спортзале…

Глаза у молодого крестьянина сделались огромными, как у коровы… и такими же осоловелыми. Будто его по затылку чем-то тяжелым огрели. Ага, вот только преклонения мне здесь не хватало. Верно говорят, иной раз лучше жевать, чем говорить… Что я немедля и исполнил. Пока еще чего-нибудь эдакого не ляпнул. И очень правильно сделал.

– А правда, что в Киеве на всех церквях золотые купола? – Тарас чуток опомнился, но с религиозной темы слезать не торопился.