— А зачем мне все есть одному? — пискнул Валера. — Так долго и остальным же тоже хочется.

Ефрейтора рассмеялись.

— Блин, Кольский! Да ты задрал ты уже, жри свою еду! — не выдержал кто-то из роты. — Думаешь, нам легко так стоять?

Ему вторили несколько солидарных голосов.

Петров ухмыльнулся и после выдержанной паузы, продолжил:

— Почему в одно рыло? А это для того чтобы в следующий раз ты ее не прятал, а поделился со всеми своими товарищами по оружию! — он задумчиво посмотрел на часы. — У тебя пятнадцать минут. Не уложишься, вместо клуба все вместе будете бегать. В противогазах, а на плацу сегодня жарко… Около сорока в тени.

Давай, время пошло.

И Кольский начал есть. В желтоватом целлофановом пакете — это ж дефицит был в СССР — аккуратно лежали пряники, печенье и конфеты. В бумагу была завернута домашняя фруктовая пастила. Еще там были две банки сгущенки и одна с тушенкой. Честно говоря, всегда удивлялся — зачем солдатам это присылают? В армии своей тушенки со сгущенкой хватает. Да и как их вскрывать? Разве что штык ножом!

Валера начал процесс поглощения неуверенно, но постепенно ускорялся и все быстрее работал челюстями, испуганно поглядывая на бойцов.

Сначала в ход пошли пряники, потом печенье.

— Вкусно, Кольский? — поинтересовался Кириллов, глядя как у того крошки летят во всем стороны.

— Угу, не очень. Только сухо.

— А что, чая в посылку не налили? — Петров заглянул внутрь и усмехнулся.

Валера зачем-то заглянул в пустой ящик, но конечно же ничего жидкого там не оказалось.

— Сгущенкой запей! — усмехнувшись, подсказал Кириллов.

Время потихоньку шло. Под методичный хруст карамелек, кто-то держался из последних сил. Другие, обливаясь потом, уже касались животами и коленями крашенного пола.

Было действительно очень тяжко. Такое вот оно коллективное наказание. Сержанты все прекрасно понимали, потому и не заставляли стоять, как положено. Главное, в горизонтальном положении и на руках.

Удивительно, но Валера уложился в двенадцать минут, напихав полный рот вязкой пастилы. Попытался что-то сказать, но получилось только какое-то невнятное мычание.

— Чего? — прищурившись, переспросил Кириллов. — Говоришь, еще хочешь?

Кольский, продолжая усердно жевать, категорично замотал головой в стороны.

Попробовал промычать чуть более внятно, но опять ничего не получилось. Тогда он показал пальцем на консервы.

— Он, наверное, спрашивает, что делать с тушенкой и сгущенкой! — произнес Кукушкин. — А ведь и вправду, пусть грызет, или как?

— Это можешь оставить на потом! — сжалился Петров.

Еще несколько долгих секунд и наконец, Валера смог.

— Все! — грустно произнес он, глядя на остальных. Прекрасно понимал, что испытывали его товарищи, пока он набивал брюхо. Ему было хорошо, а вот остальным тяжело.