Мы бегом отправились на голоса.

Оказалось, что тот самый воин, которого я спалил в умывалке, почему-то решил свести счеты с жизнью. Это уже позже, спустя минут десять выяснилось, что причина тому самая банальная — получил с гражданки письмо от любимой девушки. Классика жанра. Та пару месяцев погуляла, подумала-подумала и решила, что два года это слишком большой срок, а потому и оповестила уже бывшего возлюбленного письмом с объяснениями. Расстроенный парень, не нашел ничего лучше, как пойти и повеситься в бытовке. Да только когда Степанков попытался его спасти, навалился всем весом.

В итоге крепление люстры, сделанное из говна и палок не выдержало и оторвалось. Отсюда и звон разбитого стекла от плафона.

Соответственно, освободив суицидного, его отвели в каптерку под наблюдение ефрейторов. Сообщили в лазарет и дежурному по части. Вызвали ротного. Часа три его мурыжили, но уже вне роты.

После тщательной беседы, Захарова перевели в лазарет, где начмед грамотно прочистил ему мозги, а уже к вечеру следующего дня парня вернули обратно. Вспоминать старое не стали, ему и так было стыдно, что дошло до такого.

А по нему и не скажешь, что способен на такие крайние меры. К счастью, он быстро осознал, что совершил крупную ошибку и больше фокусов не вытворял.

Старики ему предлагали написать разгромный ответ, но тот отказался. Лишь рукой махнул и счастья ей пожелал.

Вообще, в армии часто случается что-то подобное, но гораздо чаще находятся горе-актеры, которые просто косят под дурку. Потом получают «желтый» билет и уходят на дембель. А дальше всю оставшуюся жизнь мучаются и проклинают тот день, когда в дурную голову пришла мысль косить под нервно больного человека.

Я таких и в прошлой жизни видел не один раз. Правда и ситуации разные были, но все же…

На следующее утро все было как обычно, только вместо строевой и физической подготовки, нас построили, выдали рабочую форму и отвели ко второй казарме на строительно-ремонтные работы. Честно говоря, строитель из меня не никакой. Нет, молоток и отвертку держать умею, кран поменять или лампочку заменить — нет проблем. Но все эти шпатлевки, цементы, пропитки — это для меня темный лес. Не лежала у меня душа к ремонту.

Но в армии про это не спрашивают. Бери и делай.

— Итак, товарищи солдаты! — младший сержант Петров вышел перед строем. — Распределим обязанности на сегодня. Месить бетон кто?

— Литвинцев! — раздался писклявый голос из строя. Этого толстяка я терпеть не мог, противный и мелочный до ужаса человек. Вечно ходит и все комментирует, плачется, причем с явным негативом. Его мнение никто не спрашивает, а он все равно лезет со своими рассуждениями. Кажется, его Игорем звали.

— Прохоров! — вторил ему второй голос.