Лес подступал со всех сторон, холодные звезды светили с небес, и в тот момент я вдруг понял, как мне надоела зима, холод, полярная ночь… Захотелось оказаться где-нибудь на солнечном острове, у бирюзового океана, в одних плавках… И чтобы Леся была рядом… Я мечтал об этом, однако рассказывал юной сыщице о моем с Женей коротком свидании, случившемся темной ночью в морозном тумане…

Когда я закончил, мне не показалось, что Леся так уж взревновала. Для нее, по-моему, работа означала больше, чем секс и любовь, вместе взятые.

— Понятно, — сказала она. — Значит, Женя постаралась подставить собственного мужа.

— Возможно. А может, и правду сказала.

— А тебе не показалось, Иван, что она тебя просто использовала? Тебе не противно?

— Ну, так ведь и я ее просто использовал. И неизвестно, кто кого пользовал больше.

— Не надо пошлостей, — строго проговорила девушка.

— Ты сама попросила.

— О’кей, пусть так. А теперь, пожалуйста, столь же подробно расскажи мне про вашу дуэль с Петром. Желательно дословно: кто что сказал, и как вы вместе оказались на горе, и как он прыгнул…

— Ладно, расскажу. Но только тебе.

Одной. Если меня будут спрашивать финские полицейские или этот Боков из посольства, я буду все отрицать. Не хочу, чтобы меня замешали в это дело.

— Спасибо за доверие.

Я поведал Лесе историю с дуэлью. Она задала пару уточняющих вопросов, я ответил. И тут она вдруг сказала мне спасибо.

— Ты мне очень помог.

— Ты что, вычислила, кто убийца? — со смешком спросил я.

Она вздохнула всерьез.

— Я по-прежнему ничего не понимаю. И на самом деле убить мог кто угодно. И Валентина с Иннокентием. И Стелла с Родионом. И Стелла в одиночку — чтобы отомстить за свою сестру Марфу.

И сам Родион — если он наркоделец, а Вадим увидел или узнал нечто запретное и стал для мафии опасен… И даже Саня и Света — по неочевидным пока мотивам…

Мы подходили к нашему лесному «микрорайону». Все коттеджи, и обитаемые, и необитаемые, спали — только вокруг редких жилых горели фонари и тосковали машины. Хрустальные звезды ледяными глазами сверху смотрели на нас.

— Значит, никого нельзя сбрасывать со счетов, — резюмировала Леся.

Мы подошли к «вдовьему домику». Пара фонарей горели у входа, освещая Петин «Лендровер» и «Авенсис» Иннокентия, но в доме все огни оказались погашены.

И тут с темного неба вновь полыхнуло полярное сияние. Во второй раз оно не произвело на нас того же оглушающего впечатления, как в первый: ну, подумаешь, белый гигантский занавес, светит и светит. «Вот так и с любовью, — подумал я, — и с сексом. Первая любовь и самая первая ночь перепахивают тебя всего и остаются в памяти навсегда. А потом начинается обыденность, рутина…» Но с Лесей я, разумеется, своими рассуждениями не поделился.