Комиссар Кууттанен описал нам, как будет проходить процедура допроса.

Вопросы задает он, Боков переводит. Чтобы не тащить нас в участок, разговаривать будут, совмещая приятное с полезным (финн так и сказал — или Боков так перевел). Они втроем — полицейский, переводчик и свидетель — станут прогуливаться здесь, неподалеку от коттеджей, по дорожкам. Финский комиссар запишет ответы на диктофон — а позже расшифрует их и отпечатает протоколы (каковые мы, разумеется, впоследствии подпишем).

Мне беседовать выпало первым — как в школе первым меня любили вызывать к доске. Фамилия Алябьев обязывает.

Я перед допросом ничуть не волновался — как не боится экзаменов абитуриент, тщательно натасканный репетитором. В данном случае учителем выступила для меня Леся. Среди вопросов, что интересовали Кууттанена, не нашлось ни единого, что уже не задавала наша доморощенная сыщица.

Мы гуляли с полчаса. Кууттанен спрашивал, Боков переводил, я отвечал. А потом началось интересное. Финский комиссар выключил диктофон и куда-то, бочком-бочком, слинял. Мы остались на дорожке лицом к лицу с посольским.

— Скажите, Иван, — вдруг спросил Боков, — а как во время вашей поездки проявил себя Родион Сыромятский?

— А почему вы спрашиваете?

— Вы же с ним знакомы совсем недавно? — ушел мой собеседник от ответа.

— Да, с двадцать седьмого декабря прошлого года, — кивнул я.

— У вас хорошая память, — улыбнулся Боков. — Ну, и как вам Родион?

— Нормальный мужик, — пожал я плечами. А что еще прикажете отвечать на подобный вопрос представителю посольства с неясными полномочиями?

— Вы не замечали в его поведении каких-то странностей? Чего-то, э-э, — допросчик неопределенно повертел пальцами в воздухе, — необычного, может быть, настораживающего?

На самом деле я за Родионом заметил много необычного и даже настораживающего.

И его разговор с финном (по-фински!) в баре гостиницы в Оулу.

И его встречу с носатым мутным человеком Панайотом, которую засекла Леся (и заметил покойный Вадим).

И еще одну его встречу — с неким, как я его окрестил про себя, топ-менеджером международной корпорации — в поселке в новогоднюю ночь.

И, наконец, их совместную со Стеллой поездку в Рованиеми второго января, в день убийства. Вопрос: была ли та поездка? Во всяком случае, Стелла никуда не уезжала, находилась здесь, в баре «Гондола», уговаривала бритоголового Володю избить Вадима.

Тогда спрашивается, где в то время был и чем занимался Родион?

Однако я нисколько не собирался вывалить свои подозрения первому встречному вопрошальщику, да еще из нашего посольства. Хотя вопросы дипломата про Родиона выглядели сами по себе, согласитесь, необычными и даже настораживающими.

Я как можно равнодушней заявил:

— Ничего такого я за Сыромятским не замечал.