— Не смей пытаться использовать его против меня, — потребовала она. — Если бы он был все еще жив, то стоял бы сегодня рядом со мной, так же сильно разочарованный в тебе, как и я.

Я попытался проигнорировать этот выпад, но он пронзил мою грудь до самых костей и сухожилий, оставив после себя зияющую рану. Любовь моего отца была чем-то, чего я тайно желал, храня в запечатанном ящике своего сознания. Она была нетронута и незапятнана всем тем, что произошло после его смерти. Но возможно, моя любовь к нему была фарсом, и что он был таким же жестоким фейри, как моя мать, за исключением незапятнанных детских воспоминаний, которые у меня были о нем, но об этом было невыносимо думать. Что, если я любил ложь?

— Он был хорошим человеком, — прорычал я, решив верить в эту ложь. — Он бы понял, почему я здесь.

— Да что ты знаешь? Он умер, когда ты был ребенком, — пренебрежительно сказала она. — Его кровь была темнее моей.

— Я бы с радостью вскрыл тебя, доказывая, что твоя кровь черна, как смоль, — мрачно сказал я, и ее глаза сузились, гнев исказил ее взгляд.

— Ну, скоро это будет невозможно сделать, — сказала она с самодовольством, которое заставило меня нахмуриться.

Она встала, и я поднялся вместе с ней, обходя стол, поскольку ожидал, что она попытается уйти, не закончив фразу. Именно такое дерьмо она любила вытворять, чтобы казаться важной. Оставить меня здесь с вопросами без ответов было одним из ее любимых способов манипуляций.

Я поймал ее за руку и почувствовал, как тени зашевелились под кожей, потянувшись в попытке приласкать тех, что живут под ее. Я держал их под замком с тех самых пор, как прибыл сюда, зная, что, если охранники узнают о них, меня потащат к другому судье, заставят рассказать правду миру на допросе у Циклопа и, без сомнения, казнят в тот же гребаный день.

— Ну, я полагаю, не имеет значения, знаешь ли ты, — размышляла она, невинно хлопая ресницами. — Точнее, для тебя это не имеет никакого значения.

— Что не имеет значения? — подтолкнул я.

— Лайонел приближается к тому, чтобы найти очень особенный артефакт, — сказала она, и ее темные глаза заблестели от голода, который не имел ничего общего с ее Орденом.

Мой пульс начал учащаться, пока я ждал, когда она закончит драматическую паузу и даст мне ответ. Это должно было быть тем, за чем охотились Нимфы, и почему Лайонел поручил им обыскать все королевство.

— Имперская звезда, — выдохнула она, и мое сердце болезненно сжалось.

— Это миф, — тут же ответил я, но пыл в ее взгляде заставил меня усомниться в этом. Как будто у них были какие-то доказательства, о которых я не знал.

— Это не миф. Она реальна. И мы приближаемся все ближе.