Аркарн обернулся к друзьям в растерянности. Самхарт вздохнул, принимая пожелание, вернее мольбу и уставился на пару.

– С другой стороны – так предки пожелали, поэтому не нам перечить.

Краш одарил его недоуменным взглядом – в своем уме? Чему радуешься? Эйорика суждена Вейнеру, о том сговорено с рождения!

Эрлан отпустил девочку и, та побежала в поле за Вейнером, опять рвать однодневки и играть в увлекательную игру "а ну-ка отбери".

Парень же тряхнул волосами, словно с неба на землю вернулся и посмотрел на собравшихся.

– Бесполезно, – тихо заметил Самхарт.

– Она его уже обожгла. Не перечьте. Их предки повязали, значит, так было нужно.

– И что прикажешь? – побелел Аркарн.

– Оставь как есть, там будет видно.

Краш глянул на друга и кивнул, подтверждая слова Самхарта. Пошел уже к лошадям, но встал как вкопанный, будто что увидел. Изначальные, зная право рода Порвершей, шагнули за ним, ожидая наставления от предков.

– Что? – сжал его плечо Сабибор. Мужчина обернулся, обвел всех тусклым взглядом и бросил:

– Детей спасайте. Нам уж не спастись.

И словно сам своих слов испугался, вскочил в седло, сбегая от друзей и того жуткого виденья, что открыл ему усопший прадед.

Толпой пришли, в ряд – такого не бывало, но Краш ждал нечто подобное – ведь не было до селе и того, чтоб двух свели так резко и так четко, и на глазах у всех.

Как впрочем, не было, чтоб молодых до поры помолвкой обязывали, совсем зеленых еще, пути своего не зрящих.

Мир точно в бездну катится, сомнений больше нет.

Инар проводил Краша задумчивым взглядом и тихо бросил брату:

– Я что-нибудь придумаю. Пока уводи своих.

Эрлан смотрел на Эйорику, отчетливо помня тот день, тот час, ту минуту.

Он понимал – она ничего не помнит, ее память смыло право Самхарта и Шердана. Но против права Лой оно было ничто, да и не мешало.

– Почему молчишь, если можешь говорить? – с трудом выдохнула Эра, приходя в себя. Еще немного и она бы без раздумий отдалась, а впрочем, и сейчас еще была готова на все – он пальцем только помани.

Эрлан прижал ее к себе, не в силах отказать в этой мелочи.

– Сама, как думаешь? – тихо прошептал. Девушка дрогнула. Его голос был странным, завораживающим, и каждый звук, что морок, из головы прочь все мысли и желанья, кроме одного – быть его, служить ему и делать, что он скажет.

Тряхнула челкой, освобождаясь от наважденья – все ясно.

– Подчиняешь голосом?

"Только не тебя", – огладил щеку пальцем, чуть губами коснулся губ: "Ты многого не помнишь, правильно? Отсюда и вопросы и сумбур. Ты мучаешься в поисках разгадок".

Эра внимательно смотрела на него – еще там, в доме жреца, он показался ей знакомым, но сейчас она словно знала его всю жизнь и шла к нему.