– Так Эберхайм враг или нет?

– В свое время я рассказал вам все. Если после возникают подобные вопросы, мне остается только удивляться.

– Да, да, – закивал старик, не спуская взгляда с изначального – спокойного, даже равнодушного взгляда. Только вопросы ему не соответствовали и Эрлан насторожился.

– И ты готов простить жене ее происхождение?

– Да. Я смотрел книгу судеб, Эрлан Лой. В ней четко сказано, что Эберхайм является отцом Эйорики. Хеймехор – заочный отец.

Эрлан опустил взгляд. Ему был неприятен факт родства Эи с врагом, с тем которому невозможно простить его злодеяния. Внутри он еще лелеял надежду на то, что утверждение жены ложь, и даже желал этого. Но был готов и к худшему варианту.

– Что ж, с этим уже ничего не поделать. Мой ответ остается неизменным.

– Как на счет Эйорики?

– В смысле? Она откажется от отца, я уже сказал.

– Нет, я о другом, светлый. Теперь ты знаешь о ней достаточно, но вопрос что она знает о тебе? – старик встал и двинулся к мужчине. – Знает ли она что ты, Дейндерт и Эберхайм, давно сравнялись в злодеяниях? Знает ли, кто ты? Знает ли, как ты ее используешь? Знает ли почему остается с тобой?

– Не понимаю, – насторожился Эрлан. Маэр встал напротив него и сложил руки на рукояти трости. Разглядывая посетителя, словно видит впервые.

– Что ж непонятного, светлый? В мести своей вы давно переступили все мыслимые границы, нарушили все законы. Ты обвиняешь Эберхайма, но и он имеет право выдвинуть те же обвинения. Ты лично убил немало собратьев и лютовал на красной стороне. О, только не говори, что это война, обстоятельства, – поморщился, видя, что светлый готов ответить. – Мне неинтересно, кто из вас убил больше. Мне это совсем неинтересно, Лой. Мне интересно знает ли об этом Эйорика, готова ли как ты ее, принять тебя с твоими весьма-а-а неоднозначными поступками. Принять твое прошлое. Мне неинтересно, что она скажет сейчас, под властью твоего права. Мне интересно, что она скажет и как отнесется к тебе, избавившись от твоих чар.

У Эрлана сердце сжало, внутри похолодело. Он понял, что уже не уйдет – его выведут. Понял, что Маэр каким-то образом раскопал то, что Лой ни при каких обстоятельствах не хотел бы оглашать. Он так спрятал, что и тень мысли не приближался.

– Я убивал изгоев и предателей. Это не запрещено законом. Эйорика моя жена, и что происходит меж нами, касается лишь нас. Вопрос с ее требованием закрыт, обвинения в мою сторону от нее не поступало. Значит, закон не нарушен. Так в чем меня пытается обвинить совет? – оглядел хранителей второго уровня, что замерли истуканами и молчали. Но смотрели плохо.

– Обвинить? Ну, что ты. Я всего лишь пытаюсь понять, что ты знаешь, а о чем и не догадываешься.