Потом встречаешь нас и… И? Что должно было быть дальше? Мы должны были провести тебя в Морент? Зачем? Чтобы ты уничтожил записи историй родов? Бред. Это надо весь город в пыль стирать, так ведь?

Эрлан нахмурился, пытливо поглядывая на мужчину.

– Дейндерт, твой родственник Эрл, переписывает историю. Это факт и у нас масса тому доказательств. Но вопрос – зачем он это делает и за каким в эту историю с информационной дезой вмешаны мы, зачем ты привязываешь Эру, и какова конечная цель твоего задания? Что задумал Дейндерт, Эрлан? Я пока спрашиваю как друг. Но ты сам видишь, что у нас достаточно довольно интересной информации, за которую тот же Маэр спросит уже далеко не по-дружески.

Угрожаешь? – уставился холодно Лой.

– Нет. Просто не люблю когда мной и близкими мне людьми играют в темную. Не знаю, что вы планировали, но получилось, что получилось – мы шли вместе, Эрлан, вместе и под стрелами стояли и по болотам шагали. Мы стали командой, целым. Своими. Терки, дрязги – это все мимолетно, а главное в том, что случись – и опять вместе будем, автоматически, по привычке. Так что, давай не будем лапшу по ушам друг другу развешивать, хотя бы из уважения друг к другу.

Лой задумчиво смотрел на него и выдал нехотя:

"Есть вещи, о которых не скажешь. Более того – спрячешь и от себя".

– Согласен, – кивнул Самер. – Сам сталкивался с резолюцией о неразглашении не раз и не пять.

Диалог пошел и это уже радовало. Он всерьез уважал Эрлана и не хотел бы считать его еще худшим типом, чем его братец. Они были слишком непохожи – и, слава Богу.

– Тогда скажи, что можно.

Лой развел руками – такой информации нет.

– Ладно, пойдем по пунктам: Дейндерта развернули?

– Чтобы он приехал сюда тебе и нужна Эра?

Лой так глянул на мужчину, что тот сразу ладонь выставил:

– Извини. Значит, Дейндерт появится здесь?

– Ему что-то нужно здесь?

На лице Эрлана появилась меланхолия, а в глазах прострация.

– Но ведь ты все равно используешь Эру, – процедил Самер – все к одному сходилось.

Эран отвернулся, раздражаясь, встал спиной к друзьям. Смотрел в окно и думал, что Сабибор прав. Однако, как бы скверно это не выглядело, иначе он не мог. Но объяснять было бессмысленно. Как сытому рассказать о голоде? Что поймет здоровый о больном?

Я всегда любил ее и не мог отказаться от нескольких месяцев счастья, – подумал, но выдал другое.

"Эя моя жена – этим все сказано", – развернулся опять к мужчинам.

– Но она твоя не по своей воле и, если помнишь, она дочь Эберхайма. А уж он и мне поперек горла встал, что о тебе говорить. Но ты миришься с данным фактом. Странно, согласись.

"Эя откажется от отца".

– Под твоим давлением? Хорошо.