– Ты знаешь, как я пытался и что именно пытался, и знаешь, что получалось… Теперь же никто не сможет меня даже поцарапать! Хоть с мечом Хорса в руке, хоть без него, ибо его частица уже во мне, я чувствую эту огненную мощь. Я сейчас сильнее всех богов, о которых рассказывают жрецы… Но как я стану сражаться, зная, что никакой противник не выстоит? Я артанин, Итания.

Грохот приближался, рос, начал сотрясать стены дворца. Итания расширенными глазами смотрела на Придона. Он стоял у окна, оранжевое зарево бросало на него недобрый отсвет, она видела только темный силуэт.

– Придон, – позвала она дрожащим голосом. – Придон!

Он не поворачивался, она подошла и легко положила ладонь на его твердое плечо. Показалось, что пальцы лежат на округлом валуне. Он обернулся, она отшатнулась в безмерном удивлении. Он улыбался широко и открыто.

– Я жил! – выдохнул он с жаром. – Я прошел огонь и воду, был в горах и в лесах, дрался с дивами и богами!.. Я любил и люблю безумно самую прекрасную женщину на свете… А что может быть выше?

– Придон!.. Я ничего не понимаю! О чем ты думаешь?

Его рука медленно потащила из ножен меч, мышцы красиво вздулись, он снова стоял перед ней молодой, красивый и беспечный, как в тот первый день. Зал осветился неземным огнем.

На стене появилась гигантская черная фигура, зловеще сдвинулась, страшная и угловатая. Итания замерла, это не ее привычная тень, что таскается за нею всюду, а если вблизи два светильника или больше, то и теней больше, серых и невыразительных. Свет выжег все тени, уже ни стол, ни металлические или мраморные статуи не отбрасывают в этом звездном огне тени, только от ног Придона тень протянулась через зал и застыла на дальней стене, угольно-черная, поглощающая все, даже камни.

Итания вскрикнула в ужасе:

– Придон!.. Что ты задумал?

– Итания, – сказал он любяще. В его глазах влажно заблистало. – Я был не прав… Я обижал, я думал только о себе, полагая, что о тебе! Я был не прав… и в другом, во многом, но теперь уже поздно. Но я – жил. Итания, я так люблю тебя… Я так люблю… Теперь даже в песнях не смог бы, как безмерно!..

Голос его прервался, в нем было столько любви и нежности, что Итания не выдержала, заплакала, бросилась ему на грудь. Он обнял ее одной рукой, другой не выпускал меч. В его глазах заблестели слезы, тяжелый квадратный подбородок вздрогнул. От них двоих во все стороны шел радостный чистейший свет, настоящий, свет первого дня, что заблистал раньше солнца и звезд.

– Что ты задумал? – спросила она беспомощно.

Он отпустил ее и как завороженный пошел к стене, не отводя от стены взгляда. Тень укорачивалась, уменьшалась, а когда он стал напротив стены, тень была уже почти его размеров.