Она ожгла Вяземайта негодующим взглядом, выдал, мерзавец, мог бы молчать и дальше, раз уж знал, но изобразила улыбку и ответила медовым голосом:

– Да, это мой конь, на котором я ездила. Здравствуй, мой дорогой Кувшинчик!

Она обняла умную морду коня, поцеловала в теплые бархатные губы. Ей почудилось, что Придон невольно вытянул шею, словно хотел оказаться на месте этого коня. Вяземайт передал коня огромному воину, которого Придон, когда представлял ей военачальников и героев, назвал Меривоем, а тот грузно опустился на одно колено, несказанно удивив ее знанием таких куявских тонкостей.

Она милостиво опустила ладонь на его склоненную голову, поднялась с его помощью в седло, пока Придон стоял, как дерево.

Разобрав повод, она повернула коня и спросила с сияющей улыбкой:

Придон шумно выдохнул. Он видел, с каким восторгом на нее смотрят воины. В начале войны она была драгоценной и недоступной жемчужиной, потом стала законной добычей Артании, как ее земли и города, а сейчас в мгновение ока превратилась в артанку, в артанскую ценность, да только за это каждый бросится за нее в огонь…

– Итания, – прошептал он, – я даже не думал…

– Да я знаю, – прервала она и пустила коня шагом.

 – Если бы артане еще и думали!

Придон тут же вырос рядом, а с другой стороны, чуть поотстав, некоторое время ехал Меривой, присматривался к ее посадке, готовый в любой момент подхватить, помочь, спасти, затем она видела, как медленно отстал, присоединился к остальным, те засыпали его вопросами, а он отвечал коротко, все еще не сводя с нее взгляда.

К ее удивлению, облегчению и даже разочарованию, город жил, казалось, все той же жизнью. Самое обидное, что куявы, казалось, не замечают, что они под властью жестоких захватчиков.

Всего месяц тому Куябу взяли, подвергли разгрому не менее жестокому, чем другие города, а многие, которые сразу открывали городские врата и признавали власть артан, так ведь и вовсе не трогали, и вот теперь улицы и площади Куябы заполнены народом, все суетятся, спешат, лавки открыты, в кварталах кожевников и оружейников работа днем и ночью, из кузниц сизый дымок, несется перестук молотков, пахнет горящим железом, а из булочных вкусно пахнет свежеиспеченным хлебом…

Они проехали по центральным улицам, народ прижимался к стенам, давая дорогу всадникам, но опять же, к облегчению Итании и смутному разочарованию, никто в ужасе не прятался в дома, не слышно стука задвигаемых засовов, даже ставни открыты, на артан смотрят с вялым любопытством, но не больше, привыкли.

Кто-то узнал ее, закричал:

– Итания!.. Божественная Итания!

Все поворачивались в ее сторону, Итания выпрямилась, кровь бросилась в лицо. Конь выступал ровно, гордо, прямо с артанским достоинством.