Я вздрогнула от неожиданности.

— Я просто чуть в смятении.

— Пошли на фиг всё, что вводит в смятении. Точнее, кого.

Я улыбнулась. Хорошо, когда тебя не мучают душевные муки.

— Симпатичный твой бывший, даже очень. Как его? Ваня?

— Бородка у него такая сексуальная, — с задумчивым видом продолжила Инна, — я бы попробовала её на ощупь, — добавила со смешком.

Я сглотнула. Мне эта идея не очень понравилась.

— Я шучу, — хлопнула меня по плечу Инна. — Никто твоего бывшего трогать не будет. Ну, может, чуть-чуть.

Инна рассмеялась в голос. Мы вернулись назад вместе. Вани на месте уже не было, и я, окинув взглядом танцпол, замечаю его с Викой.

— Пошли потанцуем, — Инна тянет меня на танцпол.

Мне хочется или дальше глушить распинающую меня тоску, или вышвырнуться отсюда вон, но тянусь за приплясывающей в ритме модного трека Викой на подсвечиваемый неоновыми огнями танцпол. Я стараюсь примоститься подальше от картинки: Вика и моя неудавшаяся возможная любовь.

Я внутренне запнулась.

Нет. Это слишком громко.

Только недавно я любила и страдала о другом человеке.

Нужно выкинуть к чертям всех мужчин моей жизни и на моем небе сразу засияет солнышко.

Всем вон из моей головы!

Я уже смеюсь своему внутреннему пьяному бреду.

Всем вон! Мелиховым, Герману.

С сегодняшнего дня я даю себе зарок: «Никаких мужчин в моей жизни!»

— Как самочувствие? — Обеспокоенная Лана стоит у изголовья.

— Не очень, — я тихонько пробурчала в ответ.

Я вспомнила вчерашний вечер и свою злость на себя, на Герман и на Мелихова. Всё смешалось в каком-то чудаковатом коктейле. Добиралась домой поздно вечером на такси, ловя глазами проплывающий городской пейзаж. Весь вечер мы с Иваном перекидывались общими словами, и я лишь помахала ему на прощание. Помню его пылкий взгляд, которым Мелихов окинул меня, но так ничего и не сказал.

— Лана, что со мной? Я не узнаю себя. Я никогда не была таким нерациональным человеком. Кстати, Иван тоже зависал в вчера в «Марселе».

— Он был со своими друзьями.

— Нужно было мосты наводить с брутальным красавчиком.

— Ты меня пристроить хочешь?

— Нет. У тебя такое выражение лица, когда ты о нём говоришь… Он явно тебе не безразличен.

— Сам Мелихов сказал.

— Ну что ж, сама виновата.

Я поднялась с кровати и продвигаюсь в ванную комнату.

— Завтракать будешь? — Вслед вопрошает моя «вторая» мама.

От слова завтрак меня стало нехорошо.

— Определённо нет. Может быть, только крепкий чай без сахара.

Лана вздыхает. Я и сама не рада случившемуся, а самой себе давно.

Я плюхаюсь на любимый стул в кухне у окна. За столом идиллия. Маша в своем любимом стульчике, который я забрала с собой, размазывает по лицу манную кашу.

Совесть больно уколола меня.