– Холодно, – говорит Алена, обдавая прерывистым дыханием мои влажные губы.

– Я знаю, где тепло.

Я даже не предполагал, что когда-нибудь окажусь по эту сторону. Я всегда был в позиции ведущего. Девушки соглашались быть со мной, зная, что все закончится, как только я щелкну пальцами, но настала моя очередь ждать щелчка. И я смотрю на сложенные пальцы, готовые к жесту, не в силах уйти первым.

Пережить можно все что угодно. Разлюбить, убить в себе чувства, задавить их новой реальностью, но это не облегчает болезненных минут, в которые ты ощущаешь счастье в последний раз.

В тот момент, когда я опустошала обойму, я дала себе обещание, что все последующие выборы буду делать, основываясь только на своих желаниях.

И сейчас я исполняю одно из них. Кроме Мнаца я не вижу рядом никого другого. Никто меня не поймет, только он.

Мнац закрывает за мной дверь и помогает снять куртку с плеч.

– Сильно замерзла? Хочешь в душ? – спрашивает он.

– Вы слишком добры ко мне, Алена…

– Александровна, – дополняю я и оборачиваюсь. – У тебя десять минут. Не успеешь, придется потеснить.

Мнац с облегчением улыбается и отвечает нежно:

– И не только это.

Дуй давай. У тебя осталось девять минут и тридцать пять секунд.

– Я буду мыться о-о-очень долго, – смеется он. – Ты же понимаешь, что не напугаешь меня чем-то подобным?

Делаю шаг вперед, вытягивая шею:

– Не храбрись, Мнац. Я вижу все, что мне нужно, на твоем лице. Ты боишься.

Он, разумеется, держится прекрасно. Наглая ухмылка, самоуверенный взгляд, но мне нравится даже просто думать о том, что я могу быть права.

– Ты сегодня дважды наставляла на меня ствол. Конечно, я боюсь, – беспечно отвечает он. – Опасная ты девушка, Алена Александровна.

– Восемь минут пятнадцать секунд.

Мнац, наскоро сняв куртку и кроссовки, скрывается за дверью ванной комнаты, а я направляюсь на кухню. В горле так сухо, что тяжело дышать, но стоит заглянуть в комнату, как я замираю на пороге, забыв о жажде. Пол усыпан осколками битой посуды и столовыми приборами. Осторожно ступаю по проплешинам и достаю из холодильника бутылку минералки, откручиваю крышку и жадно глотаю воду.

Неужели Мнац бесился? Осматриваю комнату еще раз, кроме посуды, ничего больше не тронуто. Если бы это было дело рук парня, то валялось бы вообще все.

Руки были женские. И кажется, я даже знаю чьи. Крис заходила. Вчера? Сразу после всех разборок? Насколько я могу судить, здесь тоже было жестко, и она ушла с результатом, на который не рассчитывала. Замечаю среди битой посуды части кружки, что была когда-то моей, и… ничего. Возвращаю бутылку в холодильник и пробираюсь на выход.

Захожу в спальню. Кровать не расправлена, но по Святому покрывалу видно, что на ней явно кто-то спал. Один. Открываю окно на режим проветривания, снимаю одежду и нижнее белье.