Хочется рыдать, кричать, бить что-нибудь, но апатия бережет силы. Интересно, надолго ли? Мне нужно немного времени, чтобы поговорить еще с одним человеком. Чтобы посмотреть в лживые и наглые голубые глаза.

Наворачиваю круги по территории, крепко сжимая в руке телефон. Этот разговор должен произойти вживую, поэтому единственное, что остается – ждать. Мнаца все нет, как и вестей от него. Держу в поле зрения вход в мужское общежитие, и уже не чувствую ни холодного ветра, ни замерзших пальцев, ни онемевших губ. Ничего не чувствую, только пламя, что пылает в груди. Этому нужно положить конец.

Это опасно. Опасно для всех! Неужели никто, кроме меня, этого не понимает? Когда они успели ослепнуть?

Сумерки накрывают внутренний двор серым покрывалом, а может быть, я просто перестаю видеть цвета? Может быть, это побочный эффект от того, что я сама была слепой столько времени? Розовые очки… Нет, не розовые, они были черными, с такими толстыми стеклами, что приходилось шагать на ощупь, доверившись одной-единственной протянутой руке.

Замечаю тень между старых орехов, вглядываюсь в знакомые движения и походку. Бросаюсь к нему, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Если взять хороший разгон, то можно впечатать его в стену так, что разговаривать уже будет не с кем. Пытаюсь себя успокоить. Нужно лишь немного потерпеть и дождаться объяснений, но я так зла и расстроена, что не могу остановиться, чувствуя горячие угли за воротником, что беспощадно прожигают кожу.

– Алена? – удивляется Мнац, когда я выскакиваю ему наперерез.

Приступ тошноты скручивает желудок. Сжимаю зубы, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Мнац хмурится. Его лицо бледное, глаза красные и уставшие.

Что его так вымотало? Взял на себя слишком много? Бедняга… Наверное, так тяжело всем врать и постоянно изображать короля. Или новая жертва оказалась крепким орешком?

– Слушай, – тяжело вздыхает он, – сейчас не лучшее время…

– Нет, – высекаю я. – Оно идеальное. И это очень важно.

Он меняется в лице, даже его поза приобретает совершенно иной вид: спина выравнивается, подбородок взлетает вверх. Взгляд из-под темных ресниц пропитан раздражением и превосходством. И это убивает, превращает в живого трупа, который из последних сил держится за ниточку, связывающую его с жизнью.

Я все время думала, что Мнац – это образ, а Даня – настоящий человек. Вот незадача! Все было наоборот. Все! Было! Наоборот!

– Тогда идем, – ровным тоном произносит Мнац, шагая к крыльцу.

Следую за ним, стараясь не замечать, как сильно кровоточит сердце. Только бы хватило сил. Только бы хватило выдержки докопаться до правды, не угодив в новую ловушку.

Проходим мимо пустующего окна коменданта и добираемся до двери в комнату Мнаца. Он молча входит внутрь и оставляет дверь открытой.