Все окей, — натянуто улыбаюсь дочери.

— Ах, — вздыхает. — И долго вы будете? — смотрит на нас строгим взглядом.

— Будем что? — хором спрашиваем.

— Ругаться. Вместо того чтобы просто быть вместе, — а теперь как на нашкодивших детей смотрит.

И ответить ей нечего. Не объяснить же, что это невозможно. Что между нами выросла такая стена, которую никогда не сломать.

— Что твой ненормальный папаша делал у тебя дома? — накидывается на меня, едва оказываемся наедине.

— Какое ты право имеешь устраивать нашей дочери допрос? — выставляю ответную претензию.

— Я спросил у дочери, что тут происходит! Она на моей стороне и не потерпит твоих хахалей! Все козочка допрыгалась! Больше никаких мужиков! — вены на шее вздуваются, венка на виске пульсирует.

— Ты мне не будешь ставить условия! Ты отец Агаты. А для меня никто! Нет тебя для меня! — нервы сдают, и я едва контролирую голос, чтобы не орать на весь дом.

— Никто… — дергается как от удара.

— Именно так!

— Можешь говорить что хочешь, — удивительно спокойный тон, пугающий. — Но я тебя не отпущу. НИКОГДА. Если придется, я это выбью у тебя на лбу, чтобы никогда не забыла.

— А я твоего мнения не спрашиваю. Это моя жизнь и только я ею буду распоряжаться!

Подходит вплотную. Хочет поцеловать, но я в последний миг выскальзываю. Не дам затуманить себе голову.

— Выйдешь за Карима и помиришься с папашей? — выгибает губы в презрительной ухмылке.

— А вот и выйду! И твое разрешение не понадобится!

— Подпишешь ему смертный приговор, — рычит.

— Ты больной!

— Тобой да, — говорит едва слышно. — И всегда был… с первого взгляда…

Сейчас снова вижу того Дениса, открытого, нежного, моего невзирая ни на что и ни на кого.

— Даже после всех твоих действий. Предательств, обманов, после всех… приму назад… И ребенка загубленного нашего попробую простить… Я больной… реально больной, такого не прощают, — говорит то ли мне, то ли сам себе.

Своими словами снова разрушает хрупкий миг теплоты и промелькнувшей веры.

— Уходи, — говорю глухо.

— Я хочу поехать с Агатой купить железную дорогу Марку. Я обещал, — смотрит мне в глаза болезненным взглядом. Словно его ранили, а он продолжает двигаться сквозь невыносимую боль.

— Агата останется дома. Ты все равно узнаешь, — вздыхаю. — Галину порезали сегодня. И дома отцу ее кровью угрозы написали. Поэтому он был тут.

— Что уже? — вырывается у него растерянное.

— То есть ты знал? — отшатываюсь так резко, что с грохотом врезаюсь в стол.

Глава 38

— Вик, твой папаша много дел натворил, — не мигая смотрит мне в глаза. — Рано или поздно, он должен за все ответить.

— Ты за этим стоишь? — спрашиваю шепотом, голос сел.