У меня было чувство, что она не хотела, чтобы сейчас я находился в ее доме. Мне не были рады и не будут рады, пока я не найду Грея, и даже после этого… мы никогда не были близки, но это, вероятно, стало гвоздем в крышку гроба наших отношений. Она вернулась с двумя черными рубашками и протянула их мне.

Надев одну из старых рубашек, я двинулся обратно в сторону города, но в конце концов остановился на обочине и выпустил собак сходить в туалет. Мой взгляд зацепился за Кавасаки сзади, и я не смог удержаться. Спустив его, я некоторое время ездил вверх-вниз по дороге, надеясь, что это прояснит мою голову. Я не мог перестать думать о Грее. Мать всегда говорила, что он не пережил бы того, чему я стал свидетелем. Он был мягче, возможно, поэтому мама всегда предпочитала его мне. Если бы я оказался на ее месте, я бы тоже так поступил.

Собаки ждали рядом с машиной, наблюдая за мной. В конце концов я остановился рядом с ними, но все ещё сидел на байке. Я не мог объяснить, почему мне вдруг расхотелось возвращаться в город. Я горел желанием вернуться к Марселле. Я бросил все ради нее и хотел быть с ней, но кто-то сдал меня. Я сомневался, что это Гроул. Он не похож на мстительного типа, и у него нет причин делать это, если только Лука не приказал ему. Маттео определенно хотел моего ухода. Быть может, он распространил данную информацию. Или Амо. Этот здоровяк определенно ненавидел меня до глубины души и хотел видеть меня мертвым и подальше от своей сестры.

Теперь каждый член «Тартара» в стране будет знать, что я убил Эрла, и они посчитают меня предателем. Я стану их главной мишенью. Найти Грея в таком положении будет особенно трудно. Если я вернусь к Марселле и сообщу ей, что должен отправиться на поиски своего брата Грея, тот, кто сдал меня, скорее всего, вскоре узнает об этом и распространит эту информацию, а может, даже представит все так, будто я тоже желаю смерти Грея.

— Черт, — пробормотал я.

Мне нужно найти брата до того, как кто-то успеет вбить себе в голову, что я действительно представляю опасность, если еще не слишком поздно для этого.

Я сел на мотоцикл и стал наблюдать за закатом. Езда на Харлее в сторону заката всегда означала свободу, даже если жизнь МотоКлуба была полна обязанностей и правил.

Я решил провести ночь в багажнике грузовика, прежде чем решить, что делать дальше. Я смертельно устал, и нуждался в ночи, чтобы по-настоящему смириться с тем, какой оборот приняла моя жизнь.

Когда я проснулся рано утром следующего дня, моя тоска по Марселле была такой же сильной, как и зов дорог. Две любви всей моей жизни: бесконечная дорога впереди и девушка с холодными голубыми глазами. Прощальные слова мамы повторялись в моей голове.

— Я не хочу тебя больше видеть, пока ты не убедишься, что твой брат в безопасности. Это твоя вина.