Белл проводила взглядом выходящего из комнаты дворецкого, а затем повернулась к Джону. Она как бы заново увидела его. Он выглядел таким привлекательным и стройным в костюме для верховой езды, а в глазах его было такое откровенное восхищение и обожание, что у Белл перехватило дыхание. Но почему-то ей припомнились его слова, сказанные днем раньше.

«Я совсем не тот мужчина, каким вам представляюсь».

Правда ли это? Возможно ли, чтобы он ошибался в самом себе? Ответы казались Белл слишком очевидными. Она узнала их в те минуты, когда Джон читал стихи или крепко держал ее в объятиях, пока они верхом возвращались к дому.

Надо только, чтобы кто-нибудь объяснил ему, какой он славный и сильный. Смела ли Белл надеяться, что Джон нуждается в ней?

Она пересекла комнату и остановилась прямо перед Джоном.

– По-моему, вы очень хороший человек, – мягко произнесла она.

Неудержимая волна нежности и страсти подхватила его, сметая барьеры благоразумия, которыми он тщетно пытался отгородиться от Белл.

– Нет, Белл. Прежде чем вы встали, чтобы позвонить, я как раз собирался сказать… – Господи, как же ей объяснить? – Я хотел сказать…

– Что, Джон? – невыносима ласково прервала она.

 – Что вы хотели мне сказать?

В нем бушевала чувственная буря. Белл стояла перед ним, словно предлагая себя, и было просто невозможно прислушиваться к доводам рассудка.

– О Господи, Белл, – простонал он, – вы не понимаете, что говорите.

– Нет, понимаю. Я помню каждый миг нашего поцелуя у пруда.

Взывая о Божьей помощи, Джон шагнул к ней. Не совладав с собой, он протянул руку и сжал ладонь Белл.

– О Джон! – вздохнула она, глядя на его руку так, словно та была в силах исцелить любую боль.

Выдержать такое преклонение и чистую веру он не смог.

Со стоном, в котором смешались счастье и мука, он грубо привлек ее к себе. Их губы слились в жарком поцелуе, он упивался ею, как человек, долго страдавший от жажды. Он запустил пальцы в ее волосы, наслаждаясь их нежным шелковистым прикосновением, а его губы с благоговением касались ее глаз, носа, щек.

Джон чувствовал, что начинает исцеляться. Черная пустота в его сердце не исчезла, но стала съеживаться, уменьшаясь в размерах. Тяжесть не упала с его плеч, но в ней словно убавилось весу.

Неужели она способна принести ему такой дар? Неужели ее чистота и доброта в состоянии уничтожить мрачные тени в его душе? У Джона закружилась голова, и он крепче прижал к себе Белл.

– О, Джон, как хорошо!

– Очень хорошо? – пробормотал он, касаясь губами уголка ее рта.

– Очень, очень! – рассмеялась Белл, с жаром отвечая на его поцелуи.

Губы Джона прошлись по ее щеке к уху, и он шутливо прикусил его бархатистую мочку.

– У вас такие приятные ушки, – прошептал он, – как абрикосы.

Белл отпрянула с недоуменной улыбкой на лице.