Слишком сильно он хочет обладать этой девушкой.

Подхватил почти невесомое тело любимой, вклинился меж разведенных бедер и застыл.

Плоть пульсировала, упираясь в мокрые складочки. Дарьяна изогнулась, отчаянно требуя заполнить ее, дать ей это наслаждение и освобождение.

А Клим понял, что и ему мало ее. Он хочет всего и сразу, хочет слышать ее стоны, видеть ее глаза, когда будет брать ее тело и делать своим. На этот раз – по-настоящему.

Жесткой рукой он зарылся в длинные, сводящие ощущением шелка, пряди своими пальцами. Сжал в кулак, намотал, не сильно, но ощутимо.

Дарья открыла глаза, повинуясь немому приказу.

Он хотел видеть ее глаза. Хотел тонут в ее взоре. В ее удовольствии.

И как только зрачки сфокусировались на его лице, Дикий плавно раздвинул мокрые складочки и проник внутрь.

Клим видел, как страсть поглощает Дарью. Как приоткрываются девичьи искусанные губы в тихом вскрике неподдельного удовольствия. Как Даша жадно втягивает носом его, Клима, запах.

Дикий слегка отстранился, дурея от тесноты ее лона. От того, как плотно и влажно она окружает его собой, сжимает до звона в паху, до онемения кончиков пальцев, до остановки сердца.

А потом – яростный взрыв… Потому что Дарья рванула бедра навстречу, заставляя погрузиться полнее, и еще раз… еще…

Крики и стоны смешивались с рычанием. Клим отчаянно пытался контролировать себя. Не хотел, чтобы и сейчас Дарья испугалась, увидев его вторую сущность. И потом, он ведь огромный, один неосторожный шаг – и порвет ее, хрупкую и изящную.

Дикий пытался быть нежнее, но выдержка осыпалась в труху, когда тонкие пальцы запорхали по его лицу, плечам, царапая шею коготками.

Нет, он сейчас сдохнет, взорвется, так и не подарив ей наслаждение первой. А он хотел тонуть в ее удовольствии, а потом уже и сам…

Потому стиснув тонкую талию, Клим замер и заставил Дарью застыть.

– Моя! – не удержался он от собственнического рычания.

– Твоя…, – вторила Дарья.

И Клим слетел с катушек. Она признала его! Наконец! Покорялась его воле и желаниям. И он чувствовал, что ее тело подчиняется ему.

Рывком, но стараясь не навредить, Дикий перевернул Дарью спиной к себе.

Девушка попыталась возразить, но жесткие пальцы накрыли тугой сосок, а свободная рука – нырнула ниже, к животу.

– Моя! – рокотал Клим, накрывая собой хрупкую фигурку.

Они идеально совпали, подошли друг другу, сплелись тесно, а руки Клима были везде. Пальцы окунались в горячую влагу, растирали острые горошины, требовательно растягивали узкое лоно, подталкивая все дальше, за грань.

Ртом Клим прижался к покатому плечу, а языком принялся оглаживать следы метки. Его било дрожью, он боялся, что не вытерпит, не сдюжит, сорвется.

А сиплые стоны становились все громче.