Видимо какие-то из зарядов оказались зажигательными, потому что мгновением спустя раздался, оглушительный взрыв, от попадания скорее всего в одну из бочек с бензином, к тому времени наполовину пустую, от которого мой грузовик, оторвавшись от дороги, вдруг подпрыгнул вверх, после чего, заваливаясь набок, полетел куда-то в сторону. Последним, что я почувствовал, был сильный удар, обжигающее пламя и хлынувшая следом ледяная вода, которая ворвалась в кабину грузовика.

— Ну да, ведь сейчас же должен быть мост через Норт-Платт-Ривер, на въезде в Дуглас. Везет мне на мосты. — Подумал я, теряя сознание.

…Похоже, меня все-таки спасли и откачали. Все, что происходило до того момента, как я окончательно пришел в себя, вспоминается, каким-то обрывками, которые я даже не в силах как-то упорядочить и понять, что в это время происходило. Единственное, что вспоминается более или менее отчетливо, громкие голоса, какая-то тряска, и то, как кто-то сильно давит мне на грудь. Все остальное начисто исчезло из моей памяти.

Окончательно я пришел в себя, уже находясь в камере, какой-то местной тюрьмы. Узкое помещение с сырыми каменными стенами.

Жесткая деревянная кровать с брошенным на нее комковатым ватным матрацем непонятного цвета, и точно такая же тяжелая засаленная подушка, набитая непонятно чем. Узкое, едва полутораметровое помещение длиной около трех метров, с зарешеченным окошком под самым потолком, сквозь засиженное мухами и непонятно кем еще стекло которого, с трудом пробивались редкие лучи солнца, в хорошую погоду. И кованая решетка, из толстых металлических прутьев и врезанной в них узкой двери, ведущей в общий коридор, на противоположной от стены с окном стороне.

Кроме узкой деревянной койки, в дальнем углу камеры имелось отверстие, находящееся в полу и служащее для исправления собственных надобностей. Хотя оно и было довольно узкое, но тем не менее из него шел такой смрад, что первое время, я с трудом засыпал, а поутру, мучился от головной боли. Кормили скудно и однообразно. Утром давали половину кружки какого-то пойла, с легким запахом кофе, и краюху серого, плохо пропеченного хлеба и миску какого-то варева, состоящего из сильно разваренного толченого картофеля, разбавленного неимоверным количеством воды.

Употребляя это, трудно было понять, толи это картофельный суп-пюре, толи что-то еще. Вечером повторялось то же самое. Примерно раз в неделю, к вечерней порции добавлялось яблоко. Последнее, похоже, долгое время лежало на каком-то складе, и мало того, что в его боках было множество пролежней, так оно еще и было каким-то водянисто-безвкусным, но на тощем тюремном рационе казалось лучшим деликатесом когда-либо испробованным мною.

Приговор, объявили примерно на третий день, после того, как я оказался в сознании.