На Мазуре был отличный комбинезон с капюшоном западноевропейского пошива: один слой пропускает внутрь влагу, как памперс, второй ее удерживает, так что и по2том не обливаешься, третий, самый важный, не пропускает наружу инфракрасное излучение, то бишь тепло человеческого тела – так что «ночные зыркалки», которыми оснащены засевшие в Киримайо спецназовцы, полностью бесполезны. А датчики движения они ни за что не стали бы применять: зверья тут полно, и травоядного, и хищного, пришлось бы палить по каждой гиене или антилопе...

Упомяни о черте... Правее и впереди, метрах примерно в двухстах, раздалось могучее, утробное рычание – царь зверей, мать его, приперся на водопой и предупреждал теперь всех заинтересованных лиц, что вышел по ночным делам.

Особого страха Мазур не испытывал – не впервые в Африке, как-никак. Разве что проверил большим пальцем, поставлен ли на стрельбу очередями отличный германский автомат с глушителем.

Не было столь уж очевидной опасности. Лев, в общем, не собирается ка-ак напрыгнуть на первое попавшееся живое существо и ка-ак разодрать на части... У него свои правила и повадки. На человека кинется в последнюю очередь, когда брюхо подведет вовсе уж чувствительно, – а ведь здесь полно травоядной дичи, то и дело сторожко проносившейся поперек выбранного Мазуром маршрута.

И все равно, следовало обратиться в слух. Так уж в Африке принято – чем меньше шума вокруг, тем больше опасность. Тот же лев, решив напасть, вначале долго крадется следом, бесшумно бродит вокруг намеченной цели, изучая обстановку не хуже бравого спецназовца... Так что Мазур вертелся вокруг собственной оси, как антенна локатора, готовый рубануть очередью при малейшей опасности.

И делать это предстояло со всей осторожностью, почти балетной грацией, чтобы не зацепиться за колючки, пучками торчавшие на корявых ветках – внушительные шипы длиной чуть ли не в локоть. Не прогулка, в общем.

Кусты кончились, теперь вокруг торчали лишь редкие их островки. Мазур, еще раз оглянувшись со всем прилежанием, остановился на границе кустарников и обширной равнины, за которой темными громадами вздымались скалы. Пригнувшись, стоя на полусогнутых, изучал окружающее перед последним броском.

Бум-бум-бум! Мазур присел на корточки.

Буквально метрах в пяти перед ним, сотрясая землю в неудержимом галопе, промчалась высоченная огромная туша: это носорог, задрав голову и хвост, ч е с а л по равнине, чем-то раздраженный или вспугнутый, пер, как взбесившийся паровоз. Сразу в нескольких местах возник дробный топот, звучавший гораздо тише, раздался отчаянный хруст веток – это улепетывала с дороги живность помельче, прекрасно соображавшая, что громила-носорог, этак вот разлетевшись, любого, кроме разве что слона, втопчет в землю и не заметит...