Но кто там поймет, как оно было…

И никого уже нет, и почти ничего уже нет – остались вещи, которые вот-вот разберут чужие люди, а то, что останется, Раиса безжалостно вынесет на помойку, и правильно – куда их девать? Чужие руки будут касаться дорогих Эмилии вещей, пить из ее чашек, заваривать чай в ее чайничке, ступать по ее коврам, читать ее книги. Любоваться ее картинами. И читать ее письма.

Участь всех одиноких людей… А если бы у Эмилии были дети? Вполне возможно, что они оставили бы только то, что сочли бы ценным, а все остальное, не разбираясь, выкинули. И никто бы не уронил слезу над старыми фотографиями, записочками, рецептами и письмами. Какая же несправедливость…

Катя всхлипнула и постаралась взять себя в руки – еще не хватало расплакаться!

И перевернула короткое письмо из города Гагры.

Милая моя Эмми! У меня все хорошо и даже прекрасно, поверь, чистая правда. Я живу так, как хочу, и поэтому счастлив.

И самое главное – это выбрал я, а не за меня! Гагры прекрасны: море и пальмы, морской прибой и запах цветов, тепло и солнечно – в общем, все, как я люблю.

Бытовые условия вполне, меня все устраивает – комната маленькая, но уютная, да и вид за окном умиляет: перед глазами горы, вот и представь. Горы напоминают о том, как мелок человек и как мелки его чаяния и проблемы.

Море по-прежнему теплое, но я так накупался за лето, что обхожу его стороной."

"Ты спрашиваешь, гуляю ли я. Если по правде, не очень. Гуляка – в этом смысле – из меня еще тот, ты знаешь.

Распорядок мой примерно таков: встаю поздно, не раньше двенадцати, пью отличный кофе, сваренный хозяйкой-армянкой. Настоящий, смолотый в старой ручной мельнице, Ануш ее из рук не выпускает, дрожит над ней, как над ребенком.

Кофе варит в столетней медной, замызганной донельзя джезве. Но вкусней я не пробовал. Что к завтраку? Белый сыр и лаваш. Завидуешь? Я и сам себе завидую, Эмми!

Во время завтрака беседуем с Ануш. Вернее, болтает она. Она смешная: то молчит, то вдруг начинает болтать – не остановить. После завтрака иду на променад. Набережная, колоннада, зимний театр, вокзал или замок принца Ольденбургского. Все – красота.

Потом иду домой, снова пью кофе и укладываюсь в кровать. Читаю или засыпаю, чаще второе.

Ну а вечером в «Гагрипш», да-да, тот самый ресторан! Там собирается вся наша честная компания. Ну а после – да, Эмми, – играем в картишки.

Что поделать, это моя жизнь, и я рад, что она почти не изменилась.

Скучаю ли я по Москве? Нет, милая, не скучаю. Или стараюсь об этом не думать.

Москва для меня сейчас – одно сплошное напоминание о прежней жизни и болезни. О том, от чего я сбежал. Ну да, понимаю, от себя не убежишь. И все-таки смена обстановки и декораций этому очень способствует. Я отвлекаюсь. Пусть на время, но и это помогает.