Да к черту, буду просто помогать своим, а дальше будь что будет. «Своим»? Ладно, условно-своим. Ребята вот, например, очень хорошие, просто им не повезло. И учитель вроде нормальный, не давит.

Стоп! Как это «не давит»? А его слова о том, что Света — не воин? Он же стопроцентно видел, как я ей животик чешу, вот и припугнул — «вот этого щенка порвут жуки, если ты нам не поможешь». Осознание окатило холодным душем. Он же специально меня в школу «записал», чтобы я с ребятами познакомился и начал их жалеть! На душе стало очень мерзко — мной же манипулируют, будто в дешевом детективе о шпионах.

Ловят на лолю-оборотня и оборотня-друга! «Смотри, Андрей, какие мы хорошие. Разве ты не хочешь нам помочь?».

С другой стороны — еще до обретения (а было ли «обретение»? Может мне просто пробои на глаза не попадались?) способности и Константин Викторович, и баба Зина, и встречные пенсионеры, и Лёха ко мне очень хорошо относились. Последний — особенно хорошо, потому что у него наконец-то появился друг. Это все подростковое черно-белое мышление. Оно же — юношеский максимализм. Сестра мне много об этом рассказывала, предостерегала.

Мир — сложен и многогранен, и делить его на стопроцентное зло и такое же добро нельзя. Истина всегда где-то посередине. Оборотни приняли бы меня и без способности — они и приняли, чего уж тут. Да, в качестве без пяти минут батрака, но мы же, блин, в деревне — тут вкалывать положено всем, от мала до велика, иначе тупо не выжить. Нормальный человеко-оборотнический симбиоз. Если я был «своим» еще до первого похода в пробой, значит вокруг действительно хорошие люди, которые не желают мне зла. И то, что у меня есть уникальная способность — всего лишь неожиданный для всех нас бонус, который позволит всей деревне переехать туда, где будет лучше. Хочу ли я отплатить добром за добро? Да! Хочу ли я, чтобы всем этим людям и оборотням было плохо? Конечно нет!

Мысли в голове пролетели быстро и незаметно для окружающих, и я с новыми силами впился зубами в бутерброд с ветчиной. Все будет хорошо — я же среди своих.

В этой комнате часов не было, поэтому время до часу ночи тянулось просто безумно долго. Попытки уснуть оказались тщетными — нервничаю. За окном сначала догорел день, потом в темнеющем небе появились звезды и лунный серп, воздух наполнился скрипом сверчков и редкими звуками попугайского происхождения — птичка тоже спит неспокойно.

За окном раздался едва слышимый шорох, и освещаемый звездным небом огород закрыл темный силуэт, постучав пальцем по стеклу.

Геннадий Петрович пришел.

Встав с кровати, оделся в «рабочие» синие залатанные треники и серую рубаху с длинным рукавом — немного великовата. Синие, в белую полоску, кеды я предусмотрительно оставил под кроватью. Обувшись, открыл окно.