— Дела давно минувших дней, — пожала плечами Генриетта. — Но заметили ли вы, Мейбл, что впервые назвали меня тем именем, которое я предпочитаю?

— Больше никогда этого не сделаю. — Графиня вернулась к письму. — Чрезвычайно вульгарно использовать в светском разговоре домашние прозвища.

— Всегда чувствовала в себе крайнюю вульгарность, — пожала плечами леди Роут.

— Я вам объясню, что такое настоящая вульгарность, — строго продолжила леди Дагобер. — Вульгарность — это то, как мисс Эмили Джилл строит глазки принцу. Хотя, надо заметить, молодой человек действительно похож на героя романа.

— К тому же на весьма привлекательного героя, — подчеркнула Генри.

— Да, он весьма недурен, — согласилась леди Дагобер. — Но не стоит забывать о том, что он иностранец, принц и гостеприимный хозяин. К тому же сегодня должна приехать русская княжна, его невеста. А Эмили Джилл пожирает его взглядом, как будто он божество или что-нибудь подобное.

— Нет уж, только не это! — Леди Роут явно была шокирована. — Все эти боги абсолютно голые — во всяком случае, мраморные, те самые, которые лорд Элгин вывез из Парфенона и выставил в Британском музее. Я долго их рассматривала, так что знаю, о чем говорю.

— Как вам будет угодно, — обиделась графиня.

— Эмили влюблена, — вступила в разговор Арабелла. — Вчера рассказала мне, что принц ей улыбнулся, и сердце внезапно забилось с такой скоростью, что она едва не упала в обморок.

— Даже без русской княжны он все равно бы на ней не женился. Этот замок, должно быть, требует колоссальных средств. — Леди Дагобер посмотрела по сторонам. — Взять хотя бы слуг: наверняка они ему обходятся в несколько тысяч фунтов в год, никак не меньше.

— Ах, если бы у меня было состояние, — грустно вздохнула Арабелла. — Он такой красавчик!

— Нет уж, охотник за богатством мне не нужен! — отрезала ее матушка и, решительно поставив росчерк в конце последнего письма, кивнула лакею: — Будь добр, отправь вот эту стопку с вечерней почтой.

— Вы исключительно добры, — робко пробормотала Эффи. — Я уверена, что мама сказала бы то же самое, но она так разволновалась из-за отъезда лорда Бекхема, что слегла.

— Ваша мама ведет себя словно цыпленок в дождливую погоду, — кивнула графиня. — Письма — средство верное, должно подействовать. Даже если негодник и сумеет сбежать с корабля, на который принц его определил, показаться в приличном обществе все равно не посмеет. Я написала всем, кого знаю. А тех, кого не знаю, и знать ни к чему.

— Право, огромная любезность, — повторила Эффи.

— Сообщила радостную новость всем заинтересованным особам, в том числе и бывшей мисс Уоддерспун, — гордо продолжала графиня. — Бедняжка оказалась первой жертвой распутного Бекхема.