Линара пальчиком пробует воду и без всякого предупреждения передает Марка мне. Подхватываю, испытывая дикий страх. Мать вашу… Маленький комок, а из меня веревки вьет! Вдруг уроню… Что тогда?

Стою, не смея пошевелиться. Молча слежу за Линарой. Она капает водой на сгиб собственного локтя и, удовлетворившись температурой, командует.

— Что? Куда? — спрашиваю обалдело.

— Марка. В воду, — велит дерзкая пигалица и добавляет со знанием дела. — Придерживайте головку. Под спинку руку положите.

— А если выскользнет? — спрашиваю заплетающимся языком.

— Держите нежно, но крепко.

— Хорошо, — киваю я, мысленно чертыхаясь. Но вида не подаю. Еще не хватало перед девчонкой облажаться. И перед сыном. Осторожно опускаю наследника в воду. Он испуганно озирается по сторонам и норовит разреветься.

— Марк, — зовет его Линара. — Сейчас искупаемся и пойдем спать. Ты же самый красивый малыш на свете.

Ребенок слышит ее голос и мгновенно успокаивается. Чувствует себя в безопасности. Умелые пальцы гладят в теплой воде ручки и ножки малыша, и он неожиданно начинает сучить ногами.

— Вошел во вкус, — шепчу я, стараясь лишний раз не дышать.

— Дети любят купаться, — добродушно кивает Линара, осторожно касаясь Марка мягкой губкой.

— Да-да, — мычу что-то нечленораздельное, пытаясь отвести взгляд от выреза нянькиной майки. Мать вашу…

— Поднимаем, — снова раздается команда. И я вздрагиваю от неожиданности. Немного прибалдел, наблюдая за Марком и его нянькой.

— Давайте, — приказывает мне девчонка. А я держу мокрого сына на руках и трясусь от страха. Упаси бог, упадет. Расставляю пальцы пошире.

— Только не крутись, Марк, — шепчу сыну.

— Он еще переворачиваться не умеет, — улыбается нянька, заворачивая малыша в пушистое полотенце.

— Да? — настороженно тяну я. — А когда научится?

— Нескоро еще, месяца в четыре или в пять.

— У нас все идет по плану? — спрашиваю строго. — Задержек в развитии нет?

— Все хорошо, — улыбается Линара, укладывая Марка на пеленальный столик. — Хотите, можете сами убаюкать Марка.

— А вы? — ужасаюсь только от мысли, что она может сейчас уйти и оставить меня наедине с Марком.

— Я здесь, — весело сообщает нянька. — Никуда не уйду. Вдруг что-то понадобится.

— Правильный подход, — с облегчением киваю я, наблюдая, как Линара вытирает малыша и одевает на него тонкий трикотажный комбез.

Беру на руки сына. Качаю потихоньку. И стараюсь вспомнить хоть какую-то песенку, подходящую под колыбельную. Но кроме похабной «Что-то барсук повесил на сук» ничего не вспоминается.

И чтобы не облажаться по полной, тихо пою.

— Здесь вам не равнины, здесь климат иной…

— Знал бы Владимир Семенович, что написал колыбельную, — тихо хмыкает нянька.

Толковая девица. Даже про Высоцкого знает.