— Но давайте договоримся так. Я выполню ваше указание, а вы мне вернете фотки. И больше никогда не появитесь в моей жизни.

— Идет, — пишу, не задумываясь. Мне стукачок в близком окружении Назарова больше не понадобится. Да и, скорее всего, его вычислят на раз. Назарет далеко не дурак. Вот только простодушный больно. Не повезло тебе, мальчик. Ни с друзьями, ни бабами.

Усмехаюсь криво, представляя обалдевшую рожу врага. И сразу же перехожу в наш с Мишкой секретный чат.

— Позвони нашему другу. Пусть узнает, как выполняется его поручение. Мне кажется, кто-то остался на свободе.

Пусть дадут ориентировки о маньяке и прихватят нашего клиента по дороге. И если Аполлинария с ним, пусть и ее доставят в ближайшее отделение полиции. Я подъеду. Заберу.

— Ты опять ее потерял, Ильич? — на правах старого друга тычет мне Мишка, мой бывший водила и доверенное лицо.

— Заткнись и исполняй, — огрызаюсь я. — Будут новости, пиши. Я скоро приеду.

Откидываю телефон на стол, собираясь немного подремать. Трубка с грохотом падает на столешницу. Звякают стаканы и шелестит какой-то кусочек фольги. Приподнявшись на локте, тянусь к нему. Изумленно вчитываюсь в название.

Снотворное и обезболивающее, запрещенное в России. Мы с Аполлинарией покупали его в Дубае, когда ее мучили сильные боли. Вот и пригодилась таблеточка. А я, дурак пьяный, принял ее добровольно из рук змеи и задрых. Ничего не слышал. Сопел в две дырки. Ну, не идиот ли!

Кулаки сжимаются от безотчетной злобы.

— Ты с кем поиграть решила, стерва? — бурчу себе под нос. — Вернешься домой, получишь по полной. А я-то, придурок, обрадовался. Ну да ничего, девочка! Силки расставлены. Твой любовничек в них обязательно попадется.

Уже сегодня. А там и тебя ко мне доставят. Только на этот раз я не стану носиться с тобой. Сразу отправлю на аборт. А потом выпорю, чтоб знала свое место. Стерва!

Закрываю глаза, решая еще поспать. Времени полно. Задания всем выдал и могу хоть немного отдохнуть. Но стоит мне только смежить веки, как память вновь подкидывает яркие картинки. Карловы Вары. Наша квартира. Аполлинария нагишом сидит у меня на коленях и вся дрожит. От страха или прохладного ветерка. В тот момент я мог делать с женой все, что угодно. И почему сразу не забацал ей ребенка? Зачем выжидал целых пять лет? Чтобы потом принять таблетку эфедрала в душном купе?

«Ты редкий осел, Феденька!» — говорю сам себе и слышу папашин голос.

Вот он бы точно церемониться не стал. Врезал бы пару раз под дых…

Вспоминаю отцовы огромные кулаки и сразу чувствую, как ноет под ложечкой. Фантомные боли, мать их. До сих пор в холодном поту просыпаюсь, когда бате вздумается присниться. Даже через сорок лет с того света мне дубиной машет. Ему же все не так было. Образование мое. Способности. А я пытался угодить.