— Конечно, — кивает радостно Линара и спрашивает обеспокоенно. — А если он помрет, Сережа?

— Кто? Шмелев? Туда ему и дорога! — восклицаю раздраженно.

— Мне кажется, я его отравила, — всхлипывает она. — Терпеть не могу насилие. И никому не желаю смерти. Даже Федору Ильичу.

— Он тебя обижал? — рыкаю, вскидываясь. И аж свирепею от ярости.

— Нет, — мотает головой Линара. — Лапал только. Грозился посадить под замок и признать своим нашего ребенка.

— Урод, — мычу, стараясь сдержаться. — При встрече все зубы выбью.

— Ты хочешь с ним повидаться? — спрашивает изумленно.

И даже бледнеет от страха.

— Мне нужно выбить из него это чертово расторжение брака.

— Он не даст, Сережа…

— Это мы еще посмотрим, малыш.

Раннее утро. Я просыпаюсь от криков на перроне.

Чтоб вам всем провалиться! — думаю, натягивая на плечи одеяло. Даже выглянуть в окно не хочется. Какая разница, кто с кем базарит! Главное, разбудили, суки.

Поезд трогается, увозя меня прочь от глупых разборок. Закрываю глаза, намереваясь еще поспать.

— Ты спишь, Аполла? — тянусь к жене. Провожу рукой по постели, собираясь прижать к себе малышку и подремать хотя бы до Перми.

 Двигаю ладонью по смятой простыне и не сразу понимаю очевидный факт. Жены рядом нет. Как безумный подрываюсь с места и, ворвавшись в открытую дверь санузла, ошарашенно глазею на узкую душевую кабину, раковину и унитаз. Шагнув обратно в купе, рывком открываю встроенный шкаф, где в полном одиночестве болтается моя красная куртка.

Сбежала, твою мать! Ушла… Куда? Зачем?

Мысли безумным роем бьются в башке. Аж звон в ушах стоит.

Отворяю дверь в коридор и чуть не сбиваю с ног какую-то даму. Бурча ругательства, захлопываю дверь.

В труселях далеко не убежишь. Поспешно натянув штаны и толстовку, несусь к проводнице. Эта стерва, которой я заплатил сразу, как только сели в поезд, пьет чай с плюшками и о чем-то трындит по телефону.

— Ира, — окликаю ее негодующе. И когда женщина поворачивается, смотрю на нее изумленно. Вместо возрастной немного испитой бабы в купе проводника сейчас сидит милое создание с голубыми глазами.

— Вы из какого купе? — спрашивает требовательно. — Из второго?

— Да, — киваю, ощупывая взглядом фигуру. — Вы мою жену не видели? Такая шатенка красивая…

— Нет, — мотает головой девица.

 — Я в пять утра заступила на смену. Никто из купе не выходил еще. Все спят как убитые.

«Дура», — рычу про себя. Пытаюсь сдержаться и не наорать на глупую девку.

Куда могла деться Аполла среди ночи? Перейти в соседний вагон? Пересесть в другой поезд? Сойти на первой попавшейся станции? Рвануть к любимому Серёженьке?

Ну, во-первых, его должны были принять как родного в этих… как его… в Липках. А во-вторых, Аполлинария рисковать не привыкла. Мягкая послушная девочка.