– Да, думаю, это глухари, – ответил Самсонов. Его нисколько не расстроило сообщение Поленова. Он считал, что Меркальские получили по заслугам – и старший, и младший. Впрочем, суд над жокеем еще только должен был состояться. Он ни в чем не сознался и отрицал каждый пункт обвинения, но улик набралось столько, что у защиты оставался единственный шанс – признание Александра Меркальского невменяемым. В любом случае, видеть мир он теперь сможет только из-за решетки. А обвинение против Корчаковой и вовсе не имело значения, поскольку женщина умерла. После того как полицейские достали из пруда ее машину, в том, что именно она убила Меркальского, отпали всякие сомнения, поскольку в багажнике обнаружили кроссовки тридцать седьмого размера со следами крови. Корчакова так и не выбросила их – то ли не успела, то ли забыла, то ли не заметила, что на подошвах кровь.

После Поленова звонил Тавридиев. Он уже начал писать статью для психологического журнала и сообщил, что подумывает о книге. Надеялся, что Меркальский согласится дать ему интервью.

– Кстати, – сказал Тавридиев, перед тем как попрощаться, – журналисты уже придумали несколько названий для этого дела, так что можете выбирать. Зачитать заголовки?

– Не надо, – отказался Самсонов. – Это всегда успеется.

После этого разговора полицейский несколько минут стоял возле окна, глядя на ночной, тонущий город. Но вот он обернулся и остановил взгляд на лежавшем возле кипы журналов телефоне. Самсонов подошел и взял его. Подержав минуту в руке, снял блокировку и набрал номер Натальи.

– Привет! – сказал он, когда она ответила. – Я освободился.