— А я не верю, что леди Альда беременна, как вы говорите, — ответил Фержингарду кастелян Эстергхалла, сир Орсилл Горлстер, отец которого тоже был лордом, но таким незначительным, что его дети вынуждены были искать службу за пределами отцовских владений. — Как бы она приехала сюда неделю назад, будучи беременной?

Кастелян говорил тихо и не слишком уверенно, поэтому никто не обратил на его слова внимания — только лорд Бенетор, хоть и был всецело поглощен другими мыслями, краем сознания отметил главное: леди Альда приезжала в Эстергхалл неделю назад. Все продолжали яростно спорить; те, кто совсем недавно призывал не принимать в расчет беременность леди Альды, теперь ратовали за неоспоримые наследственные права новорожденного Эстергара, а сторонники Фержингарда упирали на то, что недоношенный ребенок совершенно точно скоро умрет, если вообще родился живым, а у лорда Вильморта наверняка будет много сыновей.

— Довольно! Замолчите все! — призвал лорд Эргос Бенетор таким голосом, что увлеченные спором лорды действительно примолкли, и даже лорд Хэнред глянул на него как-то удивленно и с ноткой уважения. Лорду Бенетору в тот момент было решительно наплевать, как воспримут его резкую реплику — зауважают за прямоту и решительность или почувствуют себя оскорбленными его грубостью. Он продолжал спокойным, приказным тоном, который неосознанно позаимствовал, наблюдая за лордом Фержингардом: — Сейчас люди лорда Эстергара проводят меня в покои, где находятся леди Бертрада и дитя. Я посмотрю на них обоих, затем вернусь сюда и сообщу вам, лорды, как обстоят дела.

Поднимаясь по мраморной лестнице и проходя по коридору центральной башни, лорд Эргос Бенетор испытывал то странное чувство, никем доселе не описанное, но знакомое почти каждому, — будто страшное событие прошлого происходит с ним снова. За резными дубовыми дверями это наваждение рассеялось — перед лордом была другая комната и другая женщина лежала в постели.

— Миледи? — негромко позвал лорд Эргос, подходя к широкой, задрапированной бархатом кровати и вглядываясь в бледное лицо женщины. Леди Бертрада не отвечала. Она была без сознания. «Ох, даже не слышит меня. До чего же скверно… Но что с ней?» — подумал лорд Эргос, отмечая и нехорошую синюшность тонких губ, и мелко подрагивающие веки, и проступившую на лбу испарину. Бенетор не имел никаких специальных познаний в медицине, но он видел, как умирала от огневицы его жена. Он помнил — жар, лихорадочный румянец, запекшиеся потрескавшиеся губы, зловещие сине-бордовые пятна на теле и тяжелый, тошнотворный гнойный запах…

— Эй, женщина, подойди сюда, — подозвал лорд Бенетор служанку, возраста которой не смог определить, так как белый траурный платок закрывал половину ее лица.