Если «Ростсельмаш» дисквалифицируют, то второе место наше, но если нет? А все шло к тому, что накажут лишь начальника команды, который не только устранил опасного соперника, но и кругленькую сумму поднял на ставках, а коллеги, в том числе главный тренер, были типа не в курсе. Всплыл неприятный эпизод, как этот начальник в прошлом году пытался купить защитника «Таврии», чтобы тот сделал автогол, но у футболиста не было доказательств, потому инцидент не получил огласки. А теперь происшествие приплюсовали к делу, и мужика закрыли, но «титанам» от этого не легче.

Но, если посмотреть с другой стороны, то решение не отстранять «Ростсельмаш» от игр справедливо.

Итак, чтобы справиться с отвратительным состоянием, нужно определиться, чего я хочу. В первую очередь — вывести «Титан» в вышку, а еще я безумно хочу Дарину. Но желание сохранить свободу воли тоже сильно, потому буду терпеть. И лечиться. Если повезет, очухаюсь за пару дней и докажу, что могу ехать в Ярославль.

Когда подошел к подъезду, навстречу вырулил Васенцов с разбитым лицом.

— Леня, а ты чего тут? — спросил я.

— Клык телефон забыл, просил меня его принести, я все равно не игрок, — прогнусил он.

Мы боялись перелома, но обошлось травмой носовой перегородки и хрящей, и все равно видок у него был, как у алкаша: синяк под глазом, слива-нос. Говорил он тоже в нос.

— Вот же попадалово, да? — Он потрогал свой нос. — Хорошо хоть Сема у нас есть. Идем, откроешь и дашь телефон, ключа-то у меня нет, я думал, ты дома валяешься.

— Как он? — спросил я, вешая куртку в прихожей, — а то продрых сутки и не в курсе.

Васенцов тоже повесил куртку и принялся раздеваться.

— Слышь, а чай у вас есть? А то я дома не успел.

— Должен быть. А если нет, заварим, заходи.

— Хреново Сема. Деморализован. — Леня вздохнул и изменил голос, придав ему трагизма: — «Я не потяну. Отпустите меня домой к маме. Зачем я вообще в это ввязался». Мы и так перед ним, и эдак, и с бубном, и гуслями — ничего не берет. Сопли до пола, апатия полная. Вот что делать?

Был бы я суггестором — тогда ясно что, а психолог из меня так себе.

— Подбодрить как-то… Да ясно, вы сделали, что могли, но и мне надо попытаться.

Я нашел заварник, поставил электрический чайник, подождал, пока он закипит, разлил все по чашкам. Одну поставил возле Лени, который уселся на место Погосяна.

Леня опустошил тарелку с печеньем и сказал:

— Я так надеялся, что ростовчан отстранят… А так — опасно. Если продуем сейчас, боюсь, не наверстаем. Еще и англичане едут по нашу душу, — он полушутливо указал на меня пальцем, — это ты их раздраконил и на нас навлек. Еще и такой позор нам предстоит.

— Думаешь, не вытянем? — спросил я, зевнув.