Прямо в глаз нацелилось острие – не шевельнешься.

Длилось это, впрочем, недолго. Через пару секунд Полканов слегка пихнул Алексея в спину, добродушно засмеялся.

– Шучу. Это чтоб ты побыстрее проснулся.

И чтобы сразу обозначить иерархию в собачьей стае, подумал Романов.

– Который час? – хмуро спросил он, потирая смятое горло.

Василий Васильевич вернул изъятые часы. Алексей их выронил:

– Черт, пальцы занемели. Ну и хватка у вас… Присел на корточки. Проделал элементарную манипуляцию, именуемую «бык партерный». Ударил стоящего лбом в пах, одновременно дернув за лодыжки.

Василий Васильевич с грохотом приземлился на задницу, взвыл.

Выстраивать иерархию в собачьей стае Романов тоже умел.

– Шутка за шутку, – сказал он. – Меня зовут Алексей Парисович, и на «ты» я перехожу только с офицерами. Вы к их числу явно не принадлежите.

Полканов поднялся, держась за ушибленный копчик. Беззлобно улыбнулся.

– Как говорится в футболе, счет один-один.

– Играете в футбол? – удивился Романов.

– До войны был в команде Санкт-Петербургского университета.

– Погодите… – Василий Васильевич ахнул.

 – Вы – голкипер Романов?! Отлично помню, как вы взяли пенальти на матче со «Спартой». – Он снова сунулся с рукопожатием, теперь без подвоха. – Очень рад. Ну, футболист с футболистом всегда сработаются. Потому что понимают смысл слова «команда»!

– Сейчас утро или вечер?

Часы показывали половину одиннадцатого.

– Неужели я провалялся больше суток? А ощущение такое, что поспал бы еще.

Футбол 1914 г. (А.Романов во втором ряду, посередине, в кепке)

– Нет, это все то же прекрасное утро, – хитро улыбнулся Полканов.

 – Не такие уж мы пентюхи, как вы думаете, Алексей Парисович. Кое-что умеем. Вся документация генштаба, включая архив второго отдела Огенквара, к которому относилась контрразведка, теперь в штабе РККА, в Москве. Всего-то и понадобилось – послать записку нашему человечку. Он передал ваш послужной список. Всё верно, и фотокарточка в деле ваша. Один только вопросец. Последняя запись за июнь семнадцатого: переведен в действующую армию. Что было после? Чем занимались?

Тут опасаться было нечего. После Октября военно-бюрократическая машина остановилась, никаких бумажных следов от перехода в Красную гвардию в старом формуляре остаться не могло.

– Злость – штука полезная. Во мне-то ее всегда было много, как в голодной собаке. – Полканов шутливо ощерил зубы и даже порычал. – Только я своей злости не сразу нашел правильное применение. Виктор Борисович мне глаза открыл.

– Вот так так, – удивился Василий Васильевич, – а еще контрразведчик! Виктора Саввина не признал.

Ах, вот это кто! Про Саввина, конечно, Алексей слышал.