– Это те, кто убит, – пояснил Романов. – Все остальные ранены или контужены.

Остальные карточки были того хуже: каждый убитый отдельно.

– Князь приказал обязательно показать всё это Эрасту Петровичу.

Чертов психолог, злобно подумала Мона. Знает, чем пронять. Что же делать?

– Милый Алексей, – проникновенно сказала она. – У меня к вам просьба, очень большая. Вы просто скажите Эрасту, что ваш начальник просит его о помощи, а снимки не показывайте.

– Но Лавр велел непременно показать, – растерялся Романов. – Как же я могу не исполнить?

– Ради меня. Ради всего, через что мы вместе прошли… Помните?

И нежно посмотрела ему в глаза: мол, я-то всё помню, разве такое забудешь?

Не ждала, что он согласится. Но чудесный Романов со вздохом сказал:

– Хорошо. Если вы просите…

И спрятал опасные фотографии в пакет, а пакет – в планшет.

– Спасибо, – прошептала она, очень довольная, что разговор состоялся без Масы.

Тут в дверь опять постучали, и это уж точно был муж.

– Никого нет дома! – весело откликнулась Мона.

Он вынул из кармана бутылочку.

– Надеюсь, п-правильная.

И умолк, заметив стоящего у стены Романова.

– Здравия желаю, ваше превосходительство, – отчеканил капитан.

– Какое я вам «п-превосходительство»? – поморщился Фандорин.

– Действительный статский советник, по-военному генерал-майор. Я не с частным визитом, а по приказу господина полковника. Вчера вечером произошло покушение на главнокомандующего. Не нашего командарма, а Самого, – счел нужным пояснить Романов, видимо, не очень доверяя знаниям штатского человека о военной иерархии. – Князь очень просит вас принять участие в расследовании.

Обещание, данное Моне, было выполнено честно. Она поблагодарила Алексея Парисовича легким наклоном головы.

Но тут некстати встрял вернувшийся в гостиную Маса:

– В сиротском приюте взорвали бомбу. Надо узнать, не пострадали ли дети.

– Пострадали, – мрачно ответил Эраст. – Восемь мальчиков убиты, много раненых. Чудовищная мерзость.

Вот отчего он такой угрюмый, догадалась Мона. Уже знает.

– Хорошо, капитан. Сейчас поедем, – сказал Фандорин

и опасливо посмотрел на Мону.

– Возьмите извозчика и подождите меня перед г-гостиницей, – прибавил Эраст Петрович.

Романов, козырнув, вышел. Мона, опустив глаза, молчала. Это было хуже всего – ее молчание.

– Там погибли дети. Еще страшнее то, что есть изувеченные. Они и так несчастные, п-потерявшие родителей… А те, кто это сделал, разгуливают на свободе и бог з-знает что устроят еще…

– Обещаю, что не буду ввязываться ни во что рискованное. И что постараюсь управиться как можно б-быстрее…

Наконец она посмотрела на него, с печальной укоризной.

– Ты ведь обещал. Неужели нельзя потерпеть? Остался всего месяц. – Вздохнула. – Ладно.