— Даже меньше, — тихо произнес Обертен.

— Вопрос, — повысив голос, продолжал доктор Фелл, — исключительно важный и касается всех, кто присутствовал за завтраком сегодня утром. Вы, несомненно, должны это понимать.

— Конечно понимаю, — холодно и с горечью ответил Хатауэй.

— А, кха-кха! Так вот, как столовая, так и гостиная расположены в восточной части виллы, окна из них выходят в сторону сада. Теперь вы должны помочь нам. Кто выходил в сад вскоре после семи утра?

— Я уже отвечал вам: сама миссис Ферье. Она выходила прогуляться.

— Только миссис Ферье, и больше никто?

— Я видел только ее, — ответил Хатауэй, глядя в сторону.

 — Вам это ни о чем не говорит?

— Сэр, нам хотелось бы, чтобы именно вы сказали нам что-нибудь.

Атмосфера над этой группой на вид спокойных, словно на совещании, людей, стоявших у лифта, постепенно накалялась и уже была готова взорваться. У входа в дом стоял постовой полицейский. Брайану был виден его силуэт в свете уличного фонаря.

В шахте лифта стало тихо: видимо, кабина остановилась на одном из первых этажей. Доктор Фелл шагнул вперед и нажал кнопку вызова.

Раздалось жужжание и скрип начавшей спускаться кабины, но доктор Фелл — взволнованная глыба с красным лицом — настойчиво продолжал держать палец на кнопке, хотя в этом уже не было никакой необходимости.

— Итак, — напомнил Хатауэй.

— Кха-кха-кха! Прав ли я, предполагая, сэр Джералд, что вы сами были не на шутку взволнованы, когда сели в «роллс-ройс» и поехали в город после завтрака?

— Взволнован? Я? Фу-ты! Кто говорит, что я был взволнован?

Это было похоже на лай терьера. Доктор Фелл внимательно посмотрел на него.

— Я лишь хотел упомянуть тот факт, — вежливо заметил он, — что вы даже забыли свою шляпу. Ее и до сих пор нет с вами. Если человек забывает такую великолепную вещь, как эта шляпа, с которой я вас поздравляю и даже немного завидую, это позволяет предположить, что он был расстроен не меньше, чем, к примеру, миссис Ферье, надевшая слаксы с туфлями на высоком каблуке.

— Неужели? И что вы хотите этим сказать?

— Кстати, верное замечание. Говорите! — вмешался Обертен.

— Прошу прощения, сэр! — горячо заговорил доктор Фелл, обращаясь к начальнику полиции.

 — Вы заставляли меня молчать весь день, и это было ваше право. Однако я не могу допрашивать ваших свидетелей. Я не могу служить и нашим и вашим, что, собственно, и приходилось мне делать сегодня.

— Да, друг мой, — ответил месье Обертен, — кажется, вам досталась именно эта участь.

Грохот лифта становился все громче.

Филип с запавшими глазами, пребывавший, как и Брайан, в состоянии полного отчаяния, сделал жест, как бы пытаясь остановить ускользающую кабину.