— Так что же? О каких доказательствах идет речь?

— Вы ведь находились вместе с нами, будучи среди тех, кто провел ночь в гостевом домике, а на следующий день поехал в резиденцию Гитлера на обед, на котором в итоге нам всем так и не удалось побывать. Если бы Ева напоила Мэтьюза наркотиком или ядом, как она могла бы проделать все это у нас на глазах?

— Именно для того, чтобы определить это, мы и собрались здесь, мадемуазель!

— И все же я не могу согласиться. Каким образом она могла это сделать? И где? — Паула поднесла дрожащую руку к глазам, словно пытаясь прикрыть их от света. — Не ожидала такого от мистера Ферье! — воскликнула она. — Даже подумать не могла о чем-то подобном! Но что бы он ни говорил, это следует воспринимать как шутку. Как же глупы люди! В их глазах мистер Ферье всегда невольно ассоциируется с героями Шекспира. Если бы вы видели его в «Цезаре и Клеопатре» или в роли Хиггинса в «Пигмалионе», то поняли бы: он — прекрасный комедийный актер и играет так естественно, словно это его реальная жизнь. Постойте, я понимаю, что вы хотите спросить. Да, я не очень хорошо его знаю, хотя мне довелось нередко встречаться с ним, но, по рассказам Евы, он именно такой, да и от других я это слышала.

— Продолжайте, милая леди, — неожиданно и подчеркнуто вежливо попросил Хатауэй. — Продолжайте эту интересную беседу между мной и собой.

— Погодите, пожалуйста! Я думала… — Встревоженными блестящими глазами Паула смотрела мимо Брайана, словно разглядывая что-то в фойе, но на самом деле не видела ни этого фойе с мраморным полом, ни кремовых, оранжевых и черных красок, которыми оно было расцвечено, ни блестящих стеклянных дверей, выходящих на улицу. — «Гастхоф цум Тюркен» — вот как назывался домик для гостей, или отель, или не знаю, как это называлось, где наша группа провела ночь. Помните?

— Да, прекрасно помню. У меня даже есть фотография…

— Да бог с ней, с фотографией! На следующее утро мы четверо из нашей специальной группы — вы, Ева, мистер Мэтьюз и я — завтракали за одним столом. Кроме нас, за столом больше никого не было. Это происходило ровно в восемь часов утра, верно?

— Совершенно справедливо!

— Мистер Мэтьюз не съел ни кусочка и не выпил ни капли — он заявил, что никогда не завтракает. Вы тогда еще сказали, что у него настоящий пунктик насчет еды, и стали уговаривать его выпить хотя бы чашечку кофе, так как раньше половины второго ленча не предвиделось. Правильно?

— С этого момента мы все четверо держались вместе тесной группой, что было вполне естественно, — из нас только одна Ева говорила по-немецки. Мы все вместе сидели на террасе в ожидании машины, а в «Орлиное гнездо» ехали в одном автомобиле. С восьми часов и по крайней мере до четверти второго мы все были рядом.