Без тихих вечерних разговоров с ним, без его какой-то зацикленности на классической музыке (она казалась ему частотно правильной), без ощущения, что для кого-то ты дороже всего мира. Агриппину Наумовну охватывал такой ужас, когда она держала руку умирающего мужа. Но ни словом, ни взглядом, никак она бы не позволила себе оскорбить его этим внутренним ужасом. Если ему сейчас нужно утешение, она его даст человеку, который когда-то дал ей веру в то, что она чего-то стоит.

Она прекрасно помнила, как он подбил ее получить высшее образование (пусть и вечернее), как, едва у нее опускались руки, он тут же подхватывал ее идеи и помогал претворить их в жизнь, никогда не оставляя ее один на один с проблемами. Она прекрасно помнила его слезы, когда он впервые взял на руки своего сына. И переезд с свою собственную квартиру, полученную от института. Как вдруг в том же доме дали квартиру и Сашке с Марькой (как ее называли все вокруг)…. Как смешно было наблюдать за их отношениями.

Но Агриппина помнила не только счастье. Но и то, как у Сашу убило разрядом электричества прямо на работе, как утешала свою Макаровну, оставшуюся с дочкой на руках. Как вдруг та самая дочь выросла и отправилась покорять мир, как они оббивали порог детдома, чтобы забрать Петьку. И все это время рядом был Филипп. Скала. Константа. Незыблемость.

Когда врач попросил ее выйти из палаты, она совершенно честно встала, и даже сделала несколько шагов, прежде чем просто упасть на пол. Голова закружилась. Пришла в себя уже на каталке. Над ней склонились два обеспокоенных лица. Внуки.

- Ты как? – Михаил, нахмурившись, стал похож на отца. Тщедушный Филька больше смахивал на деда, но вот характер у него был материнский.

Женщина шумно выдохнула, но от осознания нахлынувшего горя по вискам побежали слезы.

- Не знаю, - выдавила из себя.

- Ба, тебе успокоительное вкололи, чтобы ты спокойнее была, - парни обеспокоенно смотрели на бабушку. – Родители сейчас уже приедут.

Агриппина Наумовна закрыла глаза, чувствуя, как на нее волнами накатывает апатия. Да, сейчас приедут дети и всё решат. Вот только… у нее как будто сердце только что вырвали из груди.

- Гриппка, что случилось? – В палату забежала Макаровна. – Мне Ильинична сказала, что ты в больнице….

Миша подхватил под локоток вбежавшую подругу бабушки и, отведя в уголок, тихо всё рассказал. Макаровна громко всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и строго посмотрела на подругу.

- Так, Гриппка, - подошла она к каталке. – Ты чего это удумала? Никак в депрессию впасть решила?

- Изыди, - нахмурилась Наумовна.

- Ну уж нет! Ты мне моралей читать не вздумай, - не согласилась та. – Я еще помню, как ты на меня ведро ледяной воды вылила, когда мой Сашка того…. И вместо того, чтобы горевать после похорон, я три недели от пневмонии лечилась.