Девица обращалась с ним как с прислугой: ни одного доброго слова, только приказы.

Очень скоро чувство вины сменилось на ненависть, и Виталий  решил, что с него хватит.

Но, как оказалось, неведомый  (не)доброжелатель позаботился, чтобы Виталий не мог избавиться от обузы.

При попытке отправиться в ЗАГС ноги вели его куда угодно, кроме нужного места. Воспользоваться удалённым вариантом подачи заявления тоже  не вышло – отключался свет, отрубался интернет, перегорали телефон и компьютер.

Тогда Виталий перешёл на заказные письма, но их постигла участь компьютера – стоило поставить последнюю точку, как бумага неизменно  превращалась в пепел.

И он даже рассказать об этом никому не мог – голос пропадал, а написанные на бумаге, стекле, дереве, процарапанные на песке и снеге слова исчезали быстрее, чем он их выводил.

Когда и пожаловаться на жену и её  неадекватное поведение, попросить помощи не получилось, Виталий решил, что жизнь дороже, лучше всё бросить и просто уехать. Квартиру, конечно, жаль, но работа есть – он трудится на удалёнке, значит, заработает на новую, было бы здоровье.

Решил и...

Ага! Два раза.

До этого он спокойно попадал в аптеки, магазины, парки, в общем, куда хотел попасть, не считая ЗАГСа, конечно.

Но стоило отправиться в побег, как  его словно чёрт принялся по кругу водить, раз за разом возвращая к дому.

И  Виталий, дойдя до последней точки отчаянья, решил  от жены избавиться более радикально.

Убить, то есть.

Но его приложило, непонятно чем: еле кости собрал, будто током шарахнуло!

Предупреждение усвоил с первого раза, и  все мысли об убийстве  Соньки выбросил из головы.

Вспомнилась  клятва... Видимо, не померещилось, и он на самом деле заключил договор с чёртом.

Конечно, с чёртом, ни один ангел не связал бы  невинного человека с  ведьмой!

Муж поневоле даже покончить с собой пытался, но и это оказалось недоступным!

Спустя три года бесплодных попыток избавиться от привязки к калеке Виталий окончательно смирился и позволил себе просто плыть по течению.

Так они и жили,  люто ненавидя друг друга.

В первые годы ему в голову приходила мысль, что  нужно  перестать изводить друг друга и попытаться договориться. Раз  они обречены на совместное существование, то нужно сделать его более-менее сносным. Не доводить, не пакостить по мелочам, не усложнять жизнь.

И на пятом году совместной жизни у них даже что-то начало получаться. Калека перестала изводить его, обращалась почти без повелительного тона, выполняла просьбы и держалась почти дружелюбно."

"К сожалению, леди Сонии, как приказала называть её Софья, надолго не хватило. С началом перемирия её здоровье началось стремительно улучшаться.