Дождь лил потоком, так что не осталось никого из строительной бригады.

И конечно же, мать его, конечно же Эмери распахнула дверь к пляжу, не обращая внимания на бурю, и вышла прямо в шторм. Ветер развевал ее волосы. Ее футболка мгновенно промокла насквозь.

Она посмотрела на небо, не обращая внимания на воду, бьющую мне в лицо. В этот момент я не видел ни малейшей разницы между ней и бурей.

– Я знала, ты явишься в мой день рождения, – прошептала она, разговаривая с небом так, как будто оно было ее старинным другом. – Неплохая гроза, но могла быть лучше.

Как характеризовало меня то, что, наблюдая за ее беседой с небом, я чувствовал, как встает мой член?

Как характеризовало меня то, что, несмотря на мороз, он оставался таким же твердым, как предсказанный по прогнозу град?

Эмери стянула джинсы и нырнула в бассейн.

Когда вынырнула, она поплыла к краю. Два твердых соска приветствовали меня из-под футболки. Моя челюсть дернулась.

О, границы. О, границы. О, гребаные границы.

Если она ожидала, что я сдамся, – она ошибалась. Но я мог представить себе это, и я это делал. В постели, в душе, в кабинете.

Гребаный тинейджер, передергивающий от невозможности переспать с девушкой. Вот только она была рядом, достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, но я предпочел ей ложь. Ради нее.

Твою мать, Гидеон. Поставить меня в такое положение – это месть первой степени. Теперь я знаю, откуда у твоей дочери зацикленность на безмолвной мести.

Эмери выгнула бровь.

– Ты присоединишься или как?

Ослабив галстук, я бросил его вместе с пиджаком на пол. Снял рубашку, расстегнув каждую пуговицу. Ее губы приоткрылись при виде моих шрамов. Мне пришло в голову, что она не видела меня полностью обнаженным почти пять лет, поэтому я снял и боксеры.

Сцепил зубы, адамово яблоко дергалось вместе с движением. Она не торопясь оглядывала всю мою длину. Мой член салютовал ей каждую секунду.

Дождь застилал взгляд. Я нырнул в подогретую воду и появился перед Эмери. Ее лодыжка поднялась по моей ноге. Прочертив что-то неразборчивое, она остановилась на моем прессе. Она оттолкнулась от него, чтобы опрокинуться на спину и поплыть.

Бассейн простирался в океан, край не был заметен. Если бы я всмотрелся достаточно пристально, я бы заметил, где кончается бассейн и начинается бесконечная водная гладь.

Во время дождя я видел лишь Эмери, раскинувшую руки, описывающую ленивые круги на фоне грохочущих океанских волн.

Так, мать его, дико, что я понять не мог, как Вирджинии пришла в голову мысль приручить ее.

Она вздрогнула, когда я поплыл рядом. Кончики моих пальцев задевали край ее футболки. Ее рука обвилась вокруг моей шеи, она прильнула ко мне.

– Чего ты хочешь на свой день рождения?

Только чистое желание.