Стерег и оберегал свою нареченную, носил ей самые лакомые куски, отгонял от логова любопытных, безжалостно истреблял богатырей.

Пытался истребить и Добрыню. Но тот оказался ловок, да на ножку поверток – и даже могучему Горыну никак не удавалось с ним расправиться. И когда стало подходить время вылупления – Великий Змей пошел на хитрость. Добрыня слишком уж досаждал, все ближе подбирался к Царице и кладке – и только поэтому Горын заключил перемирие.

Узнав об этом, Добрыня колебался недолго. Его пробил холодный пот, едва он представил, что таких, как Горын, станут дюжины. Он проник тайком, уничтожил Царицу и кладку, а затем дал бой Царю.

Тот был в страшной ярости, и Добрыня лишь чудом остался жив.

– Отрубил он ему башку, повесил ее на осину кляпую, да зарек, чтоб не ожил боле, – закончил сказание Муромец.

– Так, значит… – медленно произнесла левая голова Горыныча. – А вы, значит, ему в том помогали…

– Как не помочь в добром деле? – пожал плечами Муромец. – Батюшка-то у тебя громаден был, да зело злобен – а тут наверняка надо было. Но мы все тогда молоды еще были, зелены. Мальчишки, отроки. Мы больше так, загонщиками трудились, с луками стояли. А удар смертельный Добрыня нанес… да и прочие удары тоже. Слава ему за то и честь.

– Слава, значит, – обманчиво спокойно сказала правая голова.

– Честь, значит, – так же спокойно добавила средняя.

– Вот так все было, значит, – молвила левая.

И разом дохнули пламенем.

Конечно, Илья тут же швырнул в ответ копье, а сам скрылся под щитом. Медленно отступая в воду, он видел вокруг облако пара, чуял ногами почти кипяток – и слышал истошный рев чудовища.

– ТО БЫЛИ МОИ РОДИТЕЛИ!!! – гремел Змей Горыныч. – МОИ БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!!! СЕМЬДЕСЯТ ЯИЦ!!! СЕМЬДЕСЯТ ДЕТЕНЫШЕЙ!!! А ВЫ УБИЛИ ИХ!!! УБИЛИ!!!

– А ты чего ожидал-то, чудище?! – гаркнул в ответ Илья Муромец. – Пощадить Добрыня их был должен?! Чтобы потом семьдесят тебе подобных над Русью парили, люд честной в семьдесят глоток харчили?! Ради детей и внуков крестовый брат мой самым ценным пожертвовал – слово свое нарушил, честь богатырскую запятнал! Дороже золота червонного слово богатырское – а только Земле Русской и подавно цены нет!

– Ну раз тебе так люба Земля Русская, я тебя в нее и положу! – прошипела левая голова. – Даже есть не стану!

– Тоже ради детей и внуков! – горько добавила правая. – Которых вы нас лишили!

А средняя только раздула щеки и выплюнула тончайшую, жарчайшую пламенную струю. Просверлила бы она камень в сажень толщиной – что там щит, кожей обтянутый.

Словно раскаленным гвоздем плечо пронзили. Чуть левей – и не стало бы Ильи Муромца.

Но на такие раны былинный богатырь уж давно и виду не подавал. Только челюсти стиснул, да вдохнул поглубже. Разогнал по телу Святогорову силу.