Оборотень всматривался во мглу, раздувал широко ноздри. Теперь-то он знал, что вонь в Кащеевой казне – запах громадного мизгиря. Но почуять, где тот сейчас, не мог – слишком уж тут все этой смрадиной пропиталось.

Целые века, возможно, этот казначей тут золото охраняет.

Влезть к чудовищу по гладкой стене Яромир не брался. Да и не желал он там с мизгирем повстречаться. С ним и внизу-то драться тяжко, да еще втроем. А один на один, в темноте, в собственном его логове… Поскольку на полу, среди Кащеева злата, никакого гнезда они четверо не видали, очевидно, что живет казначей где-то под потолком.

Сплел, уж верно, себе там тенета, как обычные мизгири плетут.

Интересно, что он тут жрет? Одних только татей-то ему навряд на прокорм достаточно. Кащеева казна и без мизгиря заперта была наглухо.

Иван, поглядывая все наверх, добрался до паутины на двери. Стал рубить ее Самосеком – и рубилась-то паутина хорошо, боялась кладенца. Еще несколько взмахов – и можно будет скрыться, пожалуй…

Не успели. Из темноты донесся скрипучий голос мизгиря – и едва все повернулись, как вылетел оттуда… плевок.

Целый ком паутины. Липкой и гадкой.

Он сбил с ног Ивана и задел Василису. Яромир зарычал и расставил руки пошире, пока княжич пытался высвободиться. Сверкнули когти… и оборотень едва успел сигануть в сторону.

Мимо просвистел еще ком паутины. Клейкой, цепучей. И угодил он в этот раз прямо в лицо Синеглазке. Та не удержалась, упала, выронила саблю – и страшно закричала. В нее словно ядом плеснули… хотя отчего словно? Ядом и плеснули – щедро была им паутина напоена.

Кожа загорелась огнем, в глазах почернело. Ослепленная поляница поползла, ища нашарить саблю. Яромир тут же оттолкнул ее – рядом шваркнулся третий комок паутины.

Сам сунул в руку саблю, помог на ноги подняться.

– [цензура] эту суку, [цензура], [цензура] [цензура]! – исторгла срамные словеса Синеглазка.

– Ай-яй-яй, – покачал головой Яромир. – Девица-красавица, богатырок царица, а так матерится.

– Да замолчи ты! – прикрикнула поляница, дергая головой. – Где ты, зараза?!

Она ничего не видела. В очах пылал адский пламень. А нюхом волчьим ее боги не одарили – оставалось ушами слушать.

Тем временем Василиса кое-как поднялась, высвободился из тенет и Иван.

Рванулся было Синеглазке помочь, да та услыхала, не поняла, кто – саблей наискось рубанула. Княжич только и успел назад отдернуться.

– Свои, свои!.. – отозвался он. – Дай глаза промою!

Василиса уже взялась за лагунец с живой водой. Сунулась ближе, окликнула поляницу – но тут сверху рухнул… уже не ядовитый ком, а весь мизгирь.

Чудище задело Синеглазку и ударило когтистой лапой Василису. Та упала, роняя лагунец, проливая воду чудесную… а мизгирь уж навис, уж расставил жвалы…

…Да снова запрыгнул сверху Яромир.