Джеку довелось услышать его речь. Парень наверняка происходил из хорошей, благородной семьи и лишь по неудачному стечению обстоятельств оказался в республиканской армии, став тюремным надзирателем.

Его напарником был немолодой толстяк. Двигался он медленно, и Джек не сомневался, что эта ограниченность в движениях была вызвана не только его тучностью, но и артритом или раной.

Джек думал, что без труда сможет схватить парня сзади, через прутья решетки, после того как тот бросит миску в камеру и повернется, и приставить нож к его горлу. В этом случае успех побега будет всецело зависеть от случая — от того, согласится ли второй тюремщик отдать свое оружие, чтобы спасти напарнику жизнь.

Джек прекрасно отдавал себе отчет в том, что план безрассудный. Но он понимал: можно вынудить второго, толстого надзирателя сложить оружие и открыть камеру. Прошлой ночью Джек поговорил с заключенным из соседней клетушки. Арестант — поджарый темноволосый француз, захваченный революционерами шуанский мятежник, — горел желанием помочь.

План был прост. После того как тучный надзиратель подчинится требованиям, отдаст оружие и откроет дверь камеры, Джек вырубит двух тюремщиков и выпустит всех заключенных из камер в своем ряду.

В хаосе, который последует за этим, Джек наденет униформу одного из надсмотрщиков и найдет способ бежать.

Тянуть с попыткой бегства смысла не было, её следовало предпринять сегодня же вечером. Потому что Джек не был бы Джеком, если бы не рассчитывал снова увидеть Эвелин.

Он продолжал вглядываться в спокойные воды залива. Тревога терзала его душу. Джек молился, чтобы теперь, когда он был узником Леклера, тот отказался от мысли отомстить Эвелин. Оставалось только надеяться, что сейчас француз слишком занят вторжением мятежников.

Но Джек должен был вернуться домой, к Эвелин, не только для того, чтобы защитить её. Он уже не мог отрицать силу и глубину своих чувств к ней. Джеку было непросто признаться Эвелин в любви прямо перед тем, как он отвез её с Лоо-Айленда обратно в Лондон. Просто он больше не мог молчать. Эта любовь буквально поглотила его, став смыслом жизни.

Теперь Джек понимал, что влюбился в Эвелин с самого первого взгляда, ещё той ночью в Бресте, когда она появилась среди ночи в доках, ища способ бежать из Франции. Она была такой сильной и смелой тогда… Она была такой сильной и смелой сейчас!

И после всего, что ей пришлось вытерпеть, Эвелин заслужила счастливую жизнь. Если Джеку суждено выбраться из этой тюрьмы — если ему суждено выбраться из Франции, — он хочет стать тем человеком, который создаст Эвелин достойную жизнь. Сейчас он изумлялся самому себе. Он едва мог поверить своим собственным мыслям. Он был авантюристом, контрабандистом, шпионом.