Если он предаст Леклера, как ему только что приказали, французы отомстят Эвелин и её дочери.

— Ведь он подтвердит все подозрения на свой счет! — воскликнул Лукас, и его серые глаза вспыхнули. Он повернулся к Уорлоку: — Ты не можешь жертвовать моим братом ради своих дел, только не после всего, что я для тебя сделал!

— А с чего бы мне жертвовать одним из лучших моих агентов? — изумился Уорлок. — Джек искусно умеет заговаривать зубы. Никто не сравнится с ним в умении нагнать страху или в храбрости. Я нисколько в нем не сомневаюсь. Он блестяще сумеет избежать виселицы, если такая угроза возникнет. Впрочем, после вторжения Джек может остаться в Великобритании на несколько месяцев, даже на год, если потребуется, пока опасность окончательно не минует.

Джек не слышал Уорлока. Леклер поймет, что его использовали и предали, и никакие разговоры и отсиживания в тайных укрытиях не убедят его в обратном. А Леклер угрожал Эвелин…

Но на карту было поставлено освобождение долины Луары, точно так же как жизни тысяч британских солдат и воевавших французских эмигрантов.

Джек осознал, что брат и Уорлок разом смолкли и во все глаза смотрят на него. Неужели его лицо приобрело столь устрашающее выражение?

— Вы можете не сомневаться в моей силе убеждения, но я оказываюсь перед необходимостью убить Леклера, — очень тихо произнес Джек. Он не мог придумать никакого другого решения, никакого другого способа защитить Эвелин и Эме. Если сейчас он снабдит Леклера подобной дезинформацией, потом виконту придется умереть.

Лукас вздрогнул от неожиданности, его глаза расширились. И тут же прищурились — теперь Джек знал, что брат полон подозрений на его счет.

— Леклер вряд ли действует в одиночку, — заметил Лукас.

— Он отличный посредник, прекрасный канал связи с французскими республиканцами, — с нажимом произнес Уорлок. — Его убийство — крайнее средство, Джек, и ты не можешь прибегнуть к нему до того, как мы одержим победу в Бретани.

Джек улыбнулся, но думал лишь о полуночи двадцать пятого июня, когда его самого раскроют, а Эвелин окажется под ударом.

— Прекрасно. Это — крайнее средство, — повторил он, осознав, что весь покрылся испариной. — Я скажу ему, что вторжение начнется в Сен-Мало пятнадцатого июля.

— И ещё до полуночи двадцать пятого Леклер узнает, что его предали, — возразил Лукас.

Улыбка по-прежнему играла на губах Джека.

— Возможно… если только мне не удастся сыграть в действительно хорошую игру.

Взгляд Лукаса оставался таким же подозрительно прищуренным и резким.

— В ближайшее время я найду какую-нибудь интересную новость — лакомый кусочек, который ты сможешь бросить Леклеру, чтобы убедить его в своей лояльности. — Уорлок поднялся, явно собираясь уходить.