Поначалу Джек просто помогал Лукасу вывезти одного-двух эмигрантов. Потом Уорлок предложил ему доставить кое-какие сведения из Франции. Выполнять подобные задачи было достаточно легко — до тех пор, пока Джек не решил добывать информацию лично и стать настоящим шпионом. Никогда ещё он не жалел о том, что с головой увяз в этой деятельности. Просто всё его внимание поглощало бегство от того или иного флота, а заодно и от британских властей на британской земле и от французских властей — на территории Франции.

Теперь Джек думал о двух своих зятьях. Оба, Педжет и Гренвилл, шпионили во Франции, и оба сумели закончить эту свою деятельность, оставшись при этом в живых.

И сейчас оба были мужьями и отцами…

— Тебе стоит подумать об этом прямо сейчас, — сказал Трев. — Я хочу помочь. И вот мое предложение. Можно как-то увильнуть от выполнения нынешнего задания, а заодно и от любых дел с республиканцами. В сущности, тогда ты вернешься к своей жизни обычного контрабандиста. Заявишь, что покончил с войной, подобно многим фритредерам.

Джек колебался. В устах Тревельяна всё звучало так просто… Уорлок не позволил бы ему выйти из игры, да и мятежники в Вандее отчаянно нуждались сейчас в британской помощи.

Джек много раз встречался с Кадудалем и чувствовал, что просто не может отвернуться от него и его благого дела. И даже после вторжения в бухту Киберон — будет ли он действительно готов капитулировать, отойти от этих военных игр? Ему ведь всего двадцать шесть! Как он будет обходиться без погони, преследования, опасности?

И тут перед мысленным взором вспыхнул образ Эвелин — она одиноко жила в Розелинде с дочерью, нуждаясь в защите, нуждаясь в муже и семье…

— Я не могу выйти из игры сейчас, — тихо сказал Джек.

Странно, но он почему-то почувствовал себя неловко.

— Я так не думаю, — отозвался Трев. — А не попробовать ли тебе отойти от дел после этой операции, осенью?

Джек осознавал, что подвергает Эвелин серьезной опасности. Ей требовался кто-то цельный, основательный, кто-то очень похожий на Тревельяна, который шпионил лишь изредка и не был двойным агентом, которого не избивали до полусмерти и любимым людям которого не угрожали.

— Сомневаюсь, что получится. Я твердо намеревался пройти эту войну до конца.

— Это меня не удивляет. А как же Эвелин?

Они обменялись долгими, многозначительными взглядами, и Джек вздрогнул. А Трев добавил:

— Ты можешь поставить Эвелин под удар.

Джек опустил свой стакан и мрачно взглянул на друга.

— Это — последнее, чего я хочу. Насколько ты увлечен ею?

Вскинув брови, Трев безрадостно улыбнулся:

— Я не влюблен, если ты спрашиваешь об этом.

У Джека отлегло от души, хотя ему и не подобало так реагировать.

— Я совсем недавно снял траур, — объяснил Трев.