Она уставилась на золотистую гипсовую лепнину в форме звезды с расходящимися лучами, украшавшую белый потолок над головой. Эвелин лежала в постели с Эме, крепко прижимая к себе дочь во сне.

Ей всё приснилось, но Анри действительно был мертв. Анри был мертв. Он умер три дня назад, и они недавно вернулись с похорон. Эвелин не собиралась спать днем, но прилегла, всего на минутку, донельзя изможденная, и Эме забралась к ней в кровать. Они прижались друг к другу, и Эвелин неожиданно провалилась в сон…

Острое ощущение горя пронзило её грудь. Анри умер. Последние несколько месяцев его постоянно мучила боль, муж с трудом дышал и почти не ходил, а последние недели он не вставал с постели. Уже перед святками оба понимали, что он умирает.

Теперь Эвелин знала, что Анри упокоился с миром, но осознание того, что его страдания кончились, нисколько не облегчало её собственных страданий. А как же Эме? Она любила отца. И всё же едва проронила слезинку. Но ведь девочке всего восемь лет, и его смерть, вероятно, не кажется ей реальной.

Эвелин боролась с подступавшими слезами, которые до сих пор старательно сдерживала. Она знала, что должна быть сильной ради Эме, ради всех, кто от неё зависел, — Лорана, Аделаиды и Бетт. Она скользнула взглядом по мирно спящей дочери, и на сердце тут же потеплело.

Эме была светлокожей, темноволосой и очень красивой девочкой. А ещё очень смышленой, доброй по натуре, с мягким характером. «Любая мать была бы счастлива иметь такую дочь», — подумала Эвелин, переполненная нежностью и гордостью.

Она вдруг очнулась от охвативших её сильных чувств, услышав еле различимые голоса, доносившиеся из расположенной под её спальней гостиной. В её доме были гости. Это соседи и сельские жители зашли выразить почтение и принести соболезнования. Её тетя, дядя и кузины, разумеется, присутствовали на похоронах, хотя всего дважды навещали Эвелин и Анри с тех пор, как те переехали в Розелинд. Тем не менее ей стоило поприветствовать их, несмотря на то что отношения с родственниками оставались не самыми хорошими, даже откровенно натянутыми. Эвелин должна проявить достаточно самообладания и сил, чтобы спуститься. Избежать выполнения неприятных обязанностей она не могла.

Но что, же им теперь делать?…

Ее снова охватил страх. Внутри у Эвелин всё перевернулось, ей стало дурно. И как она ни хотела признаваться в этом, её охватила паника.

Осторожно, чтобы не разбудить ребенка, Эвелин д’Орсе выскользнула из кровати. Медленно поднявшись, она поправила разметавшиеся темные волосы, расправила черные бархатные юбки и окинула взглядом спальню, поймав себя на мысли о том, как скудно меблирована комната, — большая часть обстановки Розелинда была продана.